«Моя дочь никогда не знала меня ходящим». Как после травмы T4 я учился быть отцом, жить самостоятельно и снова нравиться самому себе?
Когда Энтони попал в аварию, его будущая дочь ещё не родилась.Её мать была беременна.
Поэтому в его истории никогда не существовало момента, когда маленькому ребёнку пришлось объяснять:
папа раньше ходил, а теперь ездит в инвалидной коляске.
Для дочери папа всегда был таким.
Сидит в кресле.
Сам водит машину.
Ходит с ней на школьные мероприятия.
Крутится вместе с ней на танцах.
Тренируется.
Водит гулять.
Иногда объясняет, почему сегодня они не поедут в переполненный торговый центр.
Она не сравнивает его с прежней версией.
Потому что никакой другой версии отца в её жизни никогда не существовало.
Сам Энтони долго смотрел на ситуацию совершенно иначе.
После аварии ему было двадцать шесть лет.
Была хорошая работа.
Отношения.
Деньги.
Планы.
И совершенно обычное ощущение, что взрослая жизнь наконец складывается примерно так, как должна.
Одна поездка на мотоцикле всё изменила.
Он получил взрывной перелом T4 и полное повреждение спинного мозга.
Ниже примерно уровня груди движения и обычная чувствительность исчезли.
Когда врач сказал, что он парализован, Энтони сначала подумал почти так же, как тысячи людей до него:
моя жизнь закончилась.
Сегодня прошло около десяти лет.
Он воспитывает дочь, самостоятельно живёт, тренируется практически ежедневно, путешествует, работает с брендами, снимается, открыто говорит о знакомствах и сексуальности после повреждения спинного мозга и приезжает в реабилитационные центры разговаривать с недавно травмированными мужчинами.
Но первые два года после аварии совсем не выглядели подготовкой к такой жизни.
Ночью он ехал на мотоцикле в слишком тёмном визоре
Авария произошла в 2014 году.Энтони проводил вечер с друзьями во время футбольного сезона.
На обратном пути ехал по незнакомой дороге и пытался догнать находившегося впереди родственника.
На шлеме стоял сильно затемнённый визор, рассчитанный скорее на дневное использование. В темноте видимость оказалась значительно хуже.
Дальше произошла авария.
Мотоцикл выбросило вверх.
Энтони говорит, что поднялся примерно на двадцать футов и приземлился на область лопаток.
Следующее отчётливое воспоминание — скорая помощь.
Затем врач и слова о параличе ниже груди.
Повреждение оказалось полным.
В больнице выполнили фиксацию позвоночника.
Примерно две недели он находился в John Peter Smith Hospital, после чего был переведён на специализированную реабилитацию в Baylor Institute for Rehabilitation в Далласе.
Там провёл около двух с половиной месяцев.
Домой вернулся ближе к концу года.
К этому моменту беременность его партнёрши уже была значительно больше заметна.
И очень скоро перед Энтони появился вопрос, который оказался сильнее многих реабилитационных целей:
каким отцом я вообще смогу быть теперь?
Первое время он видел только то, что потерял
В 2014 году социальных сетей людей с повреждениями спинного мозга было значительно меньше.Сегодня человек после травмы может за несколько минут найти мужчин с параплегией, которые водят автомобиль, воспитывают детей, работают, путешествуют, занимаются спортом и обсуждают практически любые бытовые вопросы.
Энтони говорит, что тогда у него такого ощущения не было.
Да, отдельные видео существовали.
Но не было огромного количества авторов, через которых можно увидеть:
вот реальная взрослая жизнь спустя пять или десять лет после травмы.
Поэтому мозг дорисовывал будущее самостоятельно.
И рисовал плохо.
Работа потеряна.
Тело изменилось.
Ноги больше не работают.
Неизвестно, как будут выглядеть отношения.
Получится ли вообще нормально заботиться о ребёнке?
Сможет ли он ездить один?
Как люди будут смотреть?
Первые два года Энтони практически не узнавал самого себя.
Он отталкивал помощь даже тогда, когда она была нужна
У Энтони очень сильное чувство гордости.Сам он шутит, что частично объясняет это знаком зодиака, но гораздо важнее другое: до травмы он привык справляться сам.
Поэтому после неё помощь легко воспринималась как подтверждение беспомощности.
Люди предлагали:
поднять;
перенести;
подстраховать;
сделать вместо него.
Ответ часто был:
— Я сам.
Большинство знакомых принимали это буквально и отходили.
Исключением стал двоюродный брат Эдди.
Энтони говорил:
— Мне не нужна помощь.
Эдди отвечал примерно так:
— Хорошо, делай сам. Но я всё равно постою рядом, чтобы ты не упал и не покалечился.
Это оказалось практически идеальной формой поддержки.
Не выполнять действие за человека.
Не лишать его возможности научиться.
Но оставаться достаточно близко, чтобы первая ошибка не закончилась новой травмой.
Сегодня Энтони особенно хорошо понимает ценность такого подхода.
Пока рядом постоянно помогали, самостоятельность развивалась медленнее
После выписки рядом были партнёрша, родственники, друзья.Люди действовали из лучших побуждений.
Но постепенно Энтони заметил:
если рядом всегда есть человек, который принесёт еду, подаст вещь, поможет пересесть или съездит в магазин, очень легко откладывать собственные навыки.
Перелом наступил позже, когда отношения закончились и пришлось намного больше времени проводить одному.
Внезапно исчезла возможность просто ждать.
Если дома нет еды, кто-то должен добраться до магазина.
Если никто не приезжает — этот кто-то ты.
Так начали появляться более серьёзные попытки самостоятельно садиться в автомобиль, ездить по делам и организовывать весь быт.
Именно поэтому спустя годы Энтони говорит о довольно противоречивой вещи:
период одиночества оказался тяжёлым, но именно он заставил стать значительно самостоятельнее.
Дочь стала причиной перестать относиться к собственной жизни как к законченной
Самым большим психологическим переломом Энтони считает рождение ребёнка.До этого многие решения касались только его.
Можно грустить.
Не выходить из дома.
Плохо относиться к себе.
Откладывать обучение новым навыкам.
Цена в первую очередь ложится на самого человека.
После рождения дочери логика изменилась.
Он вспоминал собственное детство и понимал:
ему очень важно стать для ребёнка другим отцом.
Присутствующим.
Участвующим.
Тем, кого дочь реально видит рядом.
Энтони смотрел на маленького ребёнка и думал:
я не позволю травме решить, каким отцом стану.
Он ещё не знал, как именно будет делать многие вещи.
Но впервые появился достаточно сильный ответ на вопрос «зачем вообще стараться?».
Не ради красивой истории восстановления.
Ради девочки, которая лежит у него на руках.
Он никогда не был ходящим папой — и поэтому ничего не пришлось «возвращать»
Сегодня дочь школьного возраста.Энтони подчёркивает интересный момент:
он не может сравнить отцовство до и после травмы.
Когда ребёнок родился, он уже был парализован.
Это единственный вариант папы, который знает дочь.
Для них не существует трагической сцены:
раньше мы вместе бегали, а теперь больше не можем.
Есть совсем другие способы.
Он посещает школьные мероприятия.
Специально живёт в том же школьном районе, чтобы быть максимально включённым в повседневность дочери.
Приходит на выступления.
Участвует в мероприятиях для отцов.
Ходил с ней на танцы отец–дочь.
Если нужно танцевать, дочь может оказаться у него на коленях, а он двигается вместе с креслом.
Снаружи это может выглядеть как «адаптированное отцовство».
Внутри семьи это просто их обычный способ проводить время.