Злость и зависть после инвалидности

Злость и зависть после инвалидности: почему раздражают здоровые люди и нужно ли себя за это винить​

После приобретённой инвалидности человек может довольно спокойно рассказывать о своей травме, научиться пользоваться коляской или протезом, вернуться к работе, привыкнуть к помощи в быту и даже искренне считать, что в целом адаптировался к новой жизни, а потом совершенно неожиданно почувствовать сильнейшее раздражение из-за незнакомца, который легко взбежал по лестнице, друга, отправившего фотографии с горнолыжного курорта, или человека, жалующегося на необходимость пройти несколько остановок пешком.

Иногда повод выглядит настолько незначительным, что собственная реакция начинает пугать. Человек понимает, что прохожий не сделал ничего плохого, друг имеет полное право путешествовать, а коллега совершенно не обязан задумываться о том, насколько ценна возможность самостоятельно подняться на второй этаж, однако от этого неприятное чувство никуда не исчезает.

Следом за раздражением часто приходит вина: «Что со мной происходит? Почему я не могу просто порадоваться за других? Неужели я стал завистливым и злым человеком?»

Но такие эмоции после серьёзного изменения физических возможностей могут иметь значительно более сложное происхождение, чем обычная бытовая зависть.

Иногда мы завидуем не человеку, а тому, что он может делать​

Представим человека, который после травмы спинного мозга передвигается на инвалидной коляске. Он сидит в кафе и видит, как посетитель за соседним столиком несколько раз встаёт: идёт за кофе, возвращается, снимает куртку, выходит на улицу поговорить по телефону.

Для самого посетителя эти движения практически не существуют на уровне сознания.

Для человека, недавно потерявшего способность ходить, каждое из них может выглядеть как демонстрация того, чего ему теперь не хватает.

При этом совершенно необязательно хотеть чужую жизнь целиком.

Человек может не завидовать работе этого незнакомца, его семье, доходу или внешности. Он может завидовать только одному невероятно простому действию:

тот может встать и пойти, не думая об этом.

Поэтому объектом зависти часто становится не конкретный человек, а утраченная возможность.

Больше всего раздражают вещи, которые другие считают незначительными​

После тяжёлой травмы восприятие обычных бытовых действий способно измениться очень сильно.

Кто-то жалуется:

«Пришлось идти целый километр».

А человек думает: «Я бы многое отдал, чтобы сейчас иметь возможность пройти этот километр».

Кто-то говорит:

«Опять надо тащиться по лестнице».

Человек на коляске смотрит на лестницу и понимает, что для него она вообще может означать невозможность попасть внутрь.

Друг жалуется, что пришлось стоять двадцать минут.

А человек, который годами не способен самостоятельно стоять, слышит это совсем иначе.

Разумеется, здоровый человек не обязан постоянно сравнивать собственные неудобства с чужой инвалидностью. Его усталость остаётся настоящей, даже если кто-то другой имеет значительно более серьёзные ограничения.

Но эмоциональная реакция не всегда подчиняется этой логике.

Иногда чужая жалоба случайно попадает именно туда, где у человека находится собственная болезненная потеря.

Зависть особенно сильна в начале​

После недавно приобретённой инвалидности мир может буквально состоять из напоминаний о прежней жизни.

Человек открывает социальную сеть — друзья путешествуют.

Смотрит фильм — герой бежит.

Выходит на улицу — кто-то садится в машину.

Приходит в магазин — покупатель без размышлений достаёт товар с верхней полки.

Встречается с друзьями — они обсуждают поездку туда, куда невозможно попасть на коляске.

До травмы ничего из этого не привлекало внимания.

Теперь мозг словно автоматически отмечает каждое действие, которое стало недоступным.

Особенно тяжело, если инвалидность появилась внезапно, потому что между двумя версиями собственной жизни находится очень короткая дистанция.

Человек прекрасно помнит, как ещё недавно сам делал всё то, что сейчас наблюдает со стороны.

Социальные сети способны усиливать это чувство​

В интернете мы обычно видим не полный день человека, а его лучшие несколько минут.

Поездка.

Море.

Спорт.

Концерт.

Новая машина.

Прогулка по горам.

Фотография счастливой пары.

Для человека, который временно или постоянно оказался ограничен квартирой, больницей или реабилитационным центром, такая лента может выглядеть как бесконечная трансляция чужой свободы.

Особенно тяжёлым бывает период, когда собственная жизнь заполнена медицинскими процедурами.

Утром — перевязка.

Днём — реабилитация.

Потом врач.

Вечером — бытовые процедуры, которые теперь занимают значительно больше времени.

А в телефоне кто-то пишет: «Спонтанно решили махнуть на выходные в Питер».

Раздражение в такой ситуации не обязательно означает желание, чтобы друг никуда не поехал.

Иногда за ним находится гораздо более простая мысль:

«Я тоже хочу иметь возможность что-нибудь решить спонтанно».

Можно одновременно любить человека и завидовать ему​

Эти чувства не исключают друг друга.

Друг сообщил, что женится.

Вы искренне рады за него и одновременно думаете о собственных отношениях после инвалидности.

Сестра рассказывает о беременности.

Вы любите её и одновременно боитесь, что собственные планы на семью теперь стали сложнее.

Знакомый присылает фотографии с лыжной трассы.

Вы рады, что он хорошо проводит время, и одновременно вспоминаете, как катались раньше.

Человеческие эмоции вообще редко существуют по одной.

Можно радоваться и грустить.

Любить и злиться.

Быть благодарным родственнику за помощь и одновременно ненавидеть саму необходимость просить эту помощь.

Признание такой двойственности обычно полезнее, чем попытка выбрать «правильную» эмоцию и запретить себе все остальные.

Злость может быть направлена на собственное тело​

Иногда человек говорит:

«Ненавижу свою ногу».

«Эта рука бесполезная».

«Тело меня предало».

Особенно это характерно для ситуаций, когда человек мысленно отделяет себя от повреждённой части тела и воспринимает её как источник всех проблем.

Каждое неудавшееся движение становится подтверждением.

Хотел пересесть — не получилось.

Пытался застегнуть пуговицу — пальцы не слушаются.

Планировал выйти из дома — усилилась боль или спастика.

Тело начинает восприниматься как противник, который постоянно разрушает планы.

Такое отношение понятно, но если оно становится постоянным, человек фактически вынужден жить в состоянии многолетнего конфликта с самим собой.

Иногда более реалистичная позиция состоит не в том, чтобы заставлять себя любить каждую особенность изменившегося тела, а хотя бы постепенно перестать воспринимать его исключительно как врага.

«Почему именно я?» — вопрос, на который может не существовать удовлетворительного ответа​

После несчастного случая этот вопрос способен возвращаться снова и снова.

Почему именно моя машина?

Почему именно этот прыжок?

Почему я заболел?

Почему врач не заметил раньше?

Почему другой человек после такой же травмы восстановился лучше?

Иногда существует конкретная медицинская или юридическая причина произошедшего.

Но даже её знание не всегда отвечает на эмоциональное «почему».

Человек на самом деле спрашивает не о механизме травмы.

Он спрашивает:

«Почему мне теперь приходится жить именно с такими последствиями?»

И у жизни далеко не всегда есть ответ, который способен удовлетворить этот запрос.

Злость иногда помогает​

Не всякая злость разрушительна.

Она может давать энергию.

Человека не пускают в здание из-за ступеней — злость заставляет его добиваться доступности.

Отказывают в положенном ТСР — злость помогает писать обращения.

Кто-то разговаривает с сопровождающим вместо самого человека — раздражение помогает установить границу.

В таких случаях эмоция сигнализирует: со мной сейчас поступают неправильно.

Проблема начинается тогда, когда объектом злости становится практически весь окружающий мир и состояние сохраняется независимо от происходящего.

Если раздражает каждый прохожий, каждый родственник, любой вопрос и собственное тело, человек сам оказывается заперт внутри постоянного конфликта.

Иногда окружающие действительно говорят очень неудачные вещи​

Не всё раздражение после инвалидности нужно объяснять внутренними психологическими проблемами.

Люди действительно способны говорить странные и болезненные вещи:

«Зато теперь работать не надо».

«Тебе хорошо, всегда сидишь».

«Я бы на твоём месте так не смог».

«Всё происходит не просто так».

«Главное — позитивное мышление».

«А ты пробовал просто больше заниматься?»

Даже если говорящий пытается поддержать, результат может оказаться противоположным.

Особенно раздражает попытка найти обязательный «плюс» в инвалидности, когда человек сам об этом не просил.

Не каждую потерю необходимо превращать в подарок судьбы.

Иногда можно честно признать: произошло тяжёлое событие, оно создало реальные ограничения, и человеку приходится строить жизнь с их учётом.

Не нужно улыбаться, когда хочется сказать, что вам неприятно​

Человек с инвалидностью нередко старается сделать окружающим максимально комфортно.

Он смеётся над неудачной шуткой.

Отвечает на слишком личный вопрос.

Терпит непрошеные советы.

Позволяет незнакомцу схватить коляску за ручки.

Соглашается обсуждать свой диагноз.

Потому что боится показаться грубым.

Но психологические границы не исчезают вместе с физическими возможностями.

Можно спокойно сказать:

«Я не хочу это обсуждать».

«Пожалуйста, не трогайте коляску без разрешения».

«Мне неприятны такие шутки».

«Спасибо, но совет мне сейчас не нужен».

Это не агрессия.

Это нормальная защита личного пространства.

Зависть может подсказать, чего на самом деле не хватает​

Вместо того чтобы сразу стыдиться зависти, иногда полезно рассмотреть её как информацию.

Допустим, особенно раздражают фотографии путешествий.

Возможно, дело не в чужом счастье, а в том, что самому человеку очень не хватает поездок.

Тогда появляется следующий вопрос: действительно ли путешествия теперь полностью невозможны или просто требуют другой организации?

Раздражают фотографии друзей из ресторанов?

Может быть, человеку не хватает обычной социальной жизни.

Зависть к работающим знакомым?

Возможно, болезненна потеря профессиональной роли.

Зависть к человеку, который самостоятельно живёт один?

Вероятно, особенно важна тема независимости.

Таким образом неприятная эмоция иногда указывает направление, в котором человек хотел бы вернуть себе часть жизни.

Не всё утраченное можно вернуть в прежнем виде​

Это самая неприятная часть разговора.

Иногда невозможно просто придумать адаптацию и восстановить прежнюю жизнь.

Некоторые виды спорта могут стать недоступными.

Определённая профессия может требовать физических возможностей, которых больше нет.

Некоторые последствия травмы остаются постоянными.

Попытка убедить человека, что «нет ничего невозможного», способна только усилить чувство непонимания.

Иногда задача заключается не в возвращении точно такой же деятельности, а в поиске того, что давала эта деятельность.

Если человек любил горы, возможно, ему важны были не сами ноги на тропе, а путешествие, природа, риск, компания или ощущение свободы.

Если потеряна работа, возможно, особенно болезненна не конкретная должность, а чувство компетентности и финансовой независимости.

Понимание этой потребности расширяет варианты.

Замена никогда не обязана быть равноценной потерянному.

Но она может вернуть часть того, чего человеку особенно не хватает.

Чужое восстановление тоже может вызывать зависть​

Очень тяжёлое сравнение возникает внутри сообщества людей с похожими травмами или диагнозами.

Два человека поступили на реабилитацию примерно одновременно.

Один начал ходить.

Другой остался на коляске.

И теперь первый выкладывает видео первых шагов.

Второй понимает, что должен радоваться за товарища, но вместо радости чувствует боль.

Это не делает его плохим человеком.

Чужой прогресс слишком сильно напоминает о собственном результате.

Особенно опасно превращать такие сравнения в вывод:

«Он восстановился, потому что старался, а я нет».

Результат реабилитации зависит не только от силы желания и количества упражнений. Огромное значение имеют характер повреждения, его тяжесть, сопутствующие проблемы и множество медицинских факторов.

Чужой результат не является оценкой ваших стараний.

Психологическая адаптация не идёт по прямой линии​

Можно годами нормально жить со своим состоянием, а затем столкнуться с событием, которое неожиданно возвращает старые переживания.

Свадьба друга.

Рождение ребёнка.

Годовщина травмы.

Новая операция.

Ухудшение состояния.

Встреча со старой компанией.

Возвращение в место, где человек бывал до инвалидности.

Это не обязательно означает, что вся предыдущая психологическая работа была напрасной и человек «снова вернулся в начало».

Некоторые потери переосмысливаются на разных этапах жизни.

В двадцать лет инвалидность ставит одни вопросы.

В тридцать — другие.

В пятьдесят — третьи.

Поэтому принятие правильнее представлять не как финишную точку, после которой отрицательные эмоции запрещены, а как способность переживать их, не позволяя им снова занять всю жизнь.

Что делать, если раздражение появляется прямо сейчас​

Не всегда нужно немедленно избавляться от эмоции.

Иногда достаточно сначала точно назвать её.

«Я сейчас завидую».

«Мне больно это видеть».

«Меня раздражает этот разговор».

«Я скучаю по тому, что мог делать раньше».

Такая формулировка значительно полезнее общего:

«Я стал ужасным человеком».

Первая описывает состояние.

Вторая превращает временную эмоцию в характеристику личности.

После этого можно спросить себя, что именно оказалось болезненным и есть ли здесь что-то, на что можно повлиять.

Иногда ответом будет конкретное действие.

Иногда — необходимость ограничить определённые разговоры.

Иногда — отдых.

А иногда ничего исправлять прямо сейчас не нужно, потому что человеку просто стало грустно от напоминания о действительно важной потере.

Когда злость начинает разрушать жизнь​

Само появление раздражения или зависти не означает психологического расстройства.

Но стоит обратить внимание на ситуацию, когда эти чувства становятся практически постоянным фоном, мешают отношениям, приводят к регулярным конфликтам, заставляют человека полностью избегать общения или сочетаются с длительным ощущением безнадёжности и потерей интереса к жизни.

Тогда разговор с психологом или другим специалистом по психическому здоровью может быть полезен не потому, что человека нужно научить «правильно относиться к инвалидности», а потому, что жить годами в состоянии непрерывной внутренней войны очень тяжело.

Особенно ценен специалист, который понимает специфику хронического заболевания, травмы или инвалидности и не пытается объяснить любую объективную проблему исключительно отношением пациента к ней.

Недоступная среда не исчезает после психотерапии.

Боль не становится выдуманной.

Зависимость от помощи может оставаться реальной.

Психологическая поддержка нужна не для отрицания этих обстоятельств, а для того, чтобы они не поглощали всё остальное.

Вы не обязаны быть благодарны за инвалидность​

Человеку не нужно однажды прийти к выводу, что травма была «лучшим событием в жизни», чтобы считаться психологически адаптированным.

Необязательно искать тайный смысл заболевания.

Необязательно утверждать, что инвалидность сделала вас лучше.

Необязательно вдохновлять других.

Можно считать произошедшее несправедливым и одновременно построить хорошую жизнь после него.

Можно скучать по прежнему телу и заботиться о нынешнем.

Можно завидовать здоровому человеку и через пять минут совершенно искренне смеяться вместе с ним.

Можно хотеть восстановления и одновременно адаптировать дом под существующие возможности.

Эти вещи не противоречат друг другу.

Пожалуй, настоящая психологическая свобода появляется не тогда, когда человек наконец научился испытывать только «правильные» эмоции, а тогда, когда злость, грусть или зависть перестают определять его отношение к самому себе.

Зависть к человеку, который идёт по улице, не делает вас плохим.

Злость из-за того, что собственное тело больше не выполняет привычные движения, не означает, что вы не приняли реальность.

Иногда это просто напоминание о том, что вы потеряли что-то действительно важное.

Со временем задача состоит не в том, чтобы стереть память об этой потере, а в том, чтобы рядом с ней появлялось всё больше того, что принадлежит уже сегодняшней жизни: новые отношения, занятия, маршруты, планы, самостоятельность, удовольствие и обычные дни, в которых инвалидность присутствует, но больше не является единственным событием.