«Я ехала на домашнюю Олимпиаду, а после первого тренировочного заезда перестала чувствовать ноги». Как сложилась жизнь Марии Комиссаровой после травмы в Сочи
Олимпийские игры в Сочи для Марии Комиссаровой не были неожиданной удачей или красивой мечтой, появившейся за несколько месяцев до соревнований. Ещё в 2007 году, когда стало известно, что Россия примет зимнюю Олимпиаду 2014 года, она сделала татуировку с иероглифом, означающим «мечта», и связала её именно с желанием однажды попасть на домашние Игры. К тому моменту Мария уже занималась профессиональным спортом, понимала уровень конкуренции и постепенно двигалась к главной вершине, к которой стремится практически любой спортсмен высокого уровня.Она попала в сборную по фристайлу и отобралась на Олимпиаду в ски-кроссе. До последнего спортсменов держали в напряжении, потому что окончательный состав определялся через конкуренцию и результаты. Когда место в олимпийской команде стало реальностью, впереди оставалось самое главное — выйти на старт в Сочи.
До него Мария не добралась.
На официальной тренировке перед соревнованиями она вышла на трассу в первый заезд. Самый большой страх вызывал огромный заключительный трамплин, построенный для эффектного финиша, однако падение произошло значительно раньше — на небольшом первом элементе трассы. Мария слишком сильно оттолкнулась при вылете, перелетела предназначенный для приземления склон и приземлилась на плоский участок. Она не ударилась спиной в привычном понимании этого слова: огромная вертикальная нагрузка прошла через ноги и позвоночник.
Сознание Мария не потеряла.
Она сразу почувствовала сильную боль.
А затем сказала подъехавшему тренеру:
«Я ног не чувствую».
Эта фраза стала границей между двумя совершенно разными периодами жизни.
Самое странное — незадолго до Сочи она прочитала интервью другой спортсменки с похожей травмой
В интервью Мария вспоминает почти пугающее совпадение.Незадолго до Олимпиады она прочитала историю Алёны Алёхиной — российской сноубордистки, которая получила тяжёлую травму позвоночника во время съёмок в США и тоже не смогла продолжить спортивную карьеру.
Реакция Марии тогда была вполне естественной:
как же ей не повезло. Такое, наверное, случается с одним человеком на миллион.
Через некоторое время похожий сценарий произошёл уже с ней.
После падения она не сразу могла принять масштаб случившегося и всё ещё надеялась, что отсутствие чувствительности в ногах может пройти. Но внутренне понимала, насколько серьёзным является этот симптом.
На олимпийской трассе медицинская помощь была рядом, поэтому дальнейшие события развивались очень быстро.
Первую операцию сделали ещё в Красной Поляне
После травмы позвоночник необходимо было стабилизировать.Мария вспоминает, что первую операцию ей сделали практически сразу в районе Красной Поляны.
В больнице её посетил президент Владимир Путин.
В памяти Марии осталось несколько бытовых деталей этого совершенно ненормального дня. Например, её неожиданно расстроило, что сотрудники скорой и врачи разрезали всю спортивную одежду, включая новый бюстгальтер. Сама она удивляется этому воспоминанию: на фоне перелома позвоночника мозг почему-то способен зацепиться за совершенно незначительную вещь.
Во время визита президента Мария попросила отправить её на дальнейшее лечение в Европу. До этого она уже проходила операции за границей после спортивных травм и хотела продолжить лечение там.
На следующий день её специальным рейсом транспортировали из Сочи в Мюнхен.
В Германии последовало ещё несколько операций. Точное их количество Мария спустя годы уже не пытается уверенно называть: в интервью она говорит, что помнит всё довольно фрагментарно и при необходимости могла бы поднять медицинские выписки.
Это хороший пример того, почему не стоит превращать тяжёлую медицинскую историю человека в красивую хронологию с искусственной точностью. Для пациента первые недели после тяжёлой травмы часто запоминаются не таблицей дат, а отдельными вспышками.
Реабилитацию первое время Мария воспринимала только как способ снова начать ходить
После острого лечения началась фаза, знакомая многим людям с повреждением спинного мозга: семья ищет центры, методики, специалистов и любую технологию, которая хотя бы теоретически обещает улучшение.В случае Марии это происходило на фоне огромного общественного внимания. На лечение и реабилитацию собирались значительные суммы, помогали спортивные организации, бизнесмены, обычные люди.
Но внутренне у самой Марии существовала очень жёсткая установка:
реабилитация имеет смысл только в том случае, если она вернёт ходьбу.
Она вспоминает, что практически не хотела учиться тому, как нормально жить на инвалидной коляске.
Например, специалист может объяснять:
как преодолевать траву;
как безопаснее ездить;
как выполнять определённые бытовые действия.
А Мария думала:
зачем мне этому учиться?
Я собираюсь снова ходить.
Такое отношение вполне понятно для профессиональной спортсменки, которая привыкла решать физические задачи через тренировку. Всё предыдущее спортивное существование учило одному принципу:
если что-то не получается, нужно больше работать.
После травмы эта же установка столкнулась с нервной системой, где одного количества тренировок недостаточно, чтобы восстановить разрушенные или серьёзно повреждённые проводящие пути.
Несколько лет она пыталась буквально «выбить» из реабилитации ходьбу
В исходнике Мария говорит о периоде, когда главным критерием выбора центра или метода было очень простое обещание:это поможет мне ходить или нет?
Она ездила на реабилитацию, занималась, пробовала разные подходы.
Именно здесь человеку после SCI особенно легко попасть в психологическую ловушку.
Если ходьба становится единственным допустимым результатом, любой другой прогресс будто перестаёт считаться результатом.
Лучше сидит?
Неважно.
Стала самостоятельнее?
Неважно.
Научилась водить автомобиль?
Не то.
Появилась семья?
Это вообще не реабилитация.
Важен только один ответ:
пошла или не пошла.
Со временем отношение Марии начало меняться.
Не потому, что она перестала хотеть восстановить ходьбу.
А потому, что стало невозможно откладывать всю жизнь до момента, который может никогда не наступить.
Переезд в Испанию изменил отношение к самой инвалидной коляске
Большая часть взрослой жизни Марии после травмы проходила в Испании.И в интервью она довольно много сравнивает отношение к человеку на коляске там и в России.
В Испании, по её ощущениям, инвалидная коляска намного реже становится событием для окружающих.
Человек просто находится рядом.
Едет.
Заходит в кафе.
Занимается своими делами.
Люди не обязательно начинают его разглядывать или демонстративно показывать детям, что «не надо смотреть».
Мария считает, что подобная нормализация влияет и на самого пользователя кресла.
Когда окружающая среда постоянно показывает:
ты здесь обычный человек, —
коляска постепенно перестаёт восприниматься как символ того, что жизнь пошла неправильно.
В России после возвращения она снова начала замечать взгляды, вопросы детей и характерную реакцию родителей:
«тихо, не спрашивай».
Сама Мария реагирует на детские вопросы значительно спокойнее:
«Я упала на лыжах».
И разговор заканчивается.
Иногда честное короткое объяснение значительно проще попытки сделать инвалидность запретной темой.
Самое серьёзное изменение произошло не в ногах, а в представлении о том, какой вообще может быть жизнь
В первые годы после травмы Мария не верила, что нормальная жизнь в инвалидной коляске существует.Позже реальность постепенно начала доказывать обратное.
Она переехала.
Строила отношения.
Работала.
Путешествовала.
Вела социальные сети.
А затем произошла вещь, которая когда-то казалась особенно трудно представимой:
Мария стала матерью.
В исходнике ведущая отдельно возвращается к этому моменту:
через несколько лет после операций Мария живёт в Испании и рожает ребёнка.
Сама она вспоминает первые эмоции очень просто.
Сначала — страх.
Слёзы.
Непонимание.
Затем мысль:
ну классно, ребёнок.
Позднее детей стало двое.
И вот уже жизнь, которую после травмы невозможно было даже мысленно построить вокруг инвалидной коляски, включает детский сад, школу, бытовые поездки, родительские решения и все обычные проблемы семьи.
Материнство оказалось намного сильнее старых рассуждений о том, «будет ли полноценная жизнь»
Это один из наиболее важных сюжетов истории.После повреждения спинного мозга человеку часто задают вопросы о будущем практически сразу:
будет ли семья?
будут ли отношения?
можно ли иметь детей?
Иногда подобные вопросы задаёт и сам пациент, причём ещё до того, как физически способен долго сидеть в кресле.
Для Марии реальное материнство появилось значительно позже, когда острая фаза травмы и первые годы реабилитационной гонки уже остались позади.
И оказалось, что инвалидная коляска не отменяет обычных родительских тревог.
Как дети адаптируются после переезда?
Как пойдёт школа?
Как устроено образование в России по сравнению с Испанией?
Можно ли отпустить ребёнка одного на автобусе?
Что делать, если он оставил телефон в транспорте и геолокация продолжает ехать неизвестно куда?
То есть жизнь постепенно наполнилась проблемами, которые вообще никак не связаны со спинным мозгом.
И это, пожалуй, один из лучших признаков адаптации.
Когда диагноз перестаёт быть единственным источником событий.