Я прожил в коляске почти 30 лет, прежде чем получил работу, которой смог гордиться
Когда Ричарду впервые напечатали визитные карточки с его именем и должностью, для большинства коллег это была совершенно обычная офисная мелочь.Для него — почти событие.
Он держал маленький кусок картона и испытывал странную гордость, которую человеку с нормальной трудовой биографией, возможно, трудно понять. Теперь при знакомстве не приходилось придумывать уклончивый ответ на вопрос:
— А чем ты занимаешься?
Можно было достать визитку.
Назвать организацию.
Сказать должность.
У меня есть работа. Я здесь действительно нужен.
К этому моменту Ричард пользовался инвалидной коляской уже около тридцати лет.
Он получил огнестрельное ранение в двадцать лет и стал параплегиком на уровне T10, пережил кому и реабилитацию, возвращался к уличной жизни, сталкивался с зависимостями и тюрьмой, а потом десятилетиями практически не имел нормальной работы.
Поэтому его история необычна даже среди историй людей с травмой спинного мозга.
Здесь нет привычной последовательности:
травма — реабилитация — новая профессия — возвращение к активной жизни.
Ричард восстановил бытовую самостоятельность достаточно давно.
А вот перестраивать саму жизнь начал значительно позже.
Иногда между этими двумя процессами действительно могут пройти десятилетия.
В шестнадцать лет он ушёл из дома и довольно быстро оказался на улице
Детство Ричарда сложно назвать стабильным.Отец был связан с армией, семья много переезжала, какое-то время мальчик жил то с матерью, то с отцом, то с бабушкой. Менялись города и даже страны.
Он вспоминает, что особенно тяжело переносил постоянную необходимость начинать всё сначала.
В новой школе снова нужно найти друзей.
Снова доказать, что можешь за себя постоять.
Снова занять какое-то место среди остальных.
В подростковом возрасте появились серьёзные проблемы дома, и примерно в шестнадцать лет Ричард ушёл.
Началась жизнь, которую он сегодня описывает без романтики.
Улица.
Поиск места, где переночевать.
Случайные заработки.
Криминальное окружение.
Банда.
Позже — наркотики, алкоголь, насилие и тюрьма.
Ричард говорит, что подростком воспринимал многие свои решения как единственно возможные.
Если негде жить, нужно где-то найти ночлег.
Если нет денег — найти способ заработать.
Если живёшь в определённой уличной среде — начинаешь перенимать её правила.
Самым неприятным воспоминанием о бездомности для него сегодня остаётся даже не голод.
Стыд.
Он старался находить места для сна, где его никто не увидит. Искал возможность помыться. Не хотел просить милостыню.
Особенно ненавидел взгляд:
«Бедный парень».
Ричард говорит, что внутри всё равно считал себя мужчиной, который должен как-то справляться самостоятельно, хотя по возрасту фактически оставался ребёнком.
В двадцать лет его подстрелили
Это произошло 21 марта 1991 года.Огнестрельное ранение привело к повреждению спинного мозга.
Диагноз — параплегия на уровне T10.
Ричард около месяца находился в коме, поэтому у него нет той сцены, которую часто описывают люди после спинальной травмы:
врач садится возле кровати и сообщает, что пациент больше не сможет ходить.
Понимание пришло постепенно.
Проснулся.
Начал осознавать тело.
Увидел других пациентов.
Стал понимать характер повреждения.
И в какой-то момент просто стало очевидно:
ноги больше не работают.
Реабилитацию он проходил в Rancho Los Amigos National Rehabilitation Center — известном американском центре, работающем в том числе с людьми после тяжёлых неврологических травм.
Именно там Ричард получил один из самых важных уроков, хотя тогда ещё этого не осознавал.
В палате лежали шестеро мужчин, и коляска там вообще не казалась чем-то необычным
В начале 1990-х район Лос-Анджелеса переживал тяжёлый период уличного насилия.Ричард вспоминает, что среди пациентов центра было много молодых мужчин с огнестрельными повреждениями спинного мозга.
В его комнате находилось шесть человек.
Некоторые получили травму раньше и уже лучше ориентировались в новой жизни.
Для новичка они становились своеобразными ветеранами.
Кроме того, бывшие пациенты часто возвращались в центр просто поговорить, встретиться со знакомыми, поддержать тех, кто проходил реабилитацию сейчас.
Сначала Ричарду это казалось странным:
зачем добровольно возвращаться в больницу?
Позже он сам начал приезжать туда после выписки.
Внутри реабилитационного центра практически все вокруг были на колясках.
Ходили главным образом врачи, медсёстры, социальные работники и посетители.
Получался перевёрнутый мир.
Там пользователь коляски не являлся исключением.
А после выписки ситуация мгновенно менялась:
теперь ты снова единственный человек на коляске среди десятков ходящих.
И именно присутствие бывших пациентов помогало понять, что за стенами центра тоже существует жизнь.
Люди приезжали сами.
Жили в городе.
Решали бытовые вопросы.
Встречались с друзьями.
И Ричард думал:
если этот парень может — значит, наверное, смогу и я.
Правда, целью после реабилитации было совсем не начать новую жизнь
Ричард не скрывает этого.После выписки он хотел вернуться на тот же самый угол улицы, где находился до ранения.
Ему было важно доказать:
да, меня подстрелили;
да, теперь я в инвалидной коляске;
но я всё тот же человек.
Всё ещё опасный.
Всё ещё сильный.
Всё ещё свой среди прежнего окружения.
Сегодня он понимает, что за этим стояла огромная потребность не выглядеть слабым.
Инвалидность воспринималась как потенциальная потеря статуса, поэтому хотелось доказать окружающим обратное.
В итоге травма позвоночника практически ничего не изменила в образе жизни.
Изменилась механика передвижения.
Но не направление.
Он снова вернулся в криминальную среду.
На реабилитации они мечтали прожить ещё двадцать лет
Сегодня это воспоминание кажется Ричарду почти невероятным.Молодые мужчины в больнице обсуждали будущее и считали хорошим результатом:
продержаться двадцать лет после травмы.
Тогда они мало представляли себе долгосрочную жизнь со спинальной травмой и связанные с ней медицинские риски.
Ричарду сейчас уже далеко за пятьдесят.
К моменту интервью исполнилось 35 лет и два дня с момента травмы.
Он шутит, что теперь может официально отмечать свой spine-iversary — годовщину повреждения позвоночника.
И говорит:
по большинству параметров сегодняшняя жизнь устроена лучше, чем в двадцать лет.
Есть постоянный дом.
Автомобиль.
Работа.
Коллеги.
Люди, которые ему доверяют.
Утром существует причина вставать с кровати.
В 1991 году никто из лежавших рядом молодых мужчин не строил подобных планов.
Они просто хотели выжить.
Следующие десятилетия нельзя назвать красивой историей преодоления
После травмы продолжились проблемы с законом.Были периоды заключения.
Проблемы с алкоголем и наркотиками.
Возвращения к старому окружению.
Ричард говорит об этом довольно спокойно, но не пытается представить прошлое романтичным.
В определённой среде он обладал авторитетом.
Молодые ребята смотрели на него.
Кто-то хотел повторять его путь.
Сегодня часть этих людей погибла.
Некоторые получили огромные сроки заключения.
И Ричарду тяжело понимать, что когда-то он мог быть для них примером именно такой жизни.
Инвалидная коляска сама по себе не превратила его в другого человека.
Это, пожалуй, одна из самых важных мыслей всей истории.
Тяжёлая травма не обязательно автоматически приводит к переоценке ценностей.
Можно пережить реанимацию.
Потерять способность ходить.
Освоить коляску.
И вернуться ровно туда, откуда пришёл.