Я очнулся после ДТП и не чувствовал ног

«Я очнулся после ДТП и не чувствовал ног». Как после удара в фонарный столб мужчина пережил тяжёлую травму позвоночника и заново привыкал к жизни в коляске​

В момент столкновения он не успел ни подготовиться к удару, ни понять, насколько серьёзными окажутся последствия: машина двигалась через перекрёсток, другой автомобиль врезался сбоку, после чего его машину развернуло и с огромной силой бросило в фонарный столб, который настолько глубоко вошёл в пассажирскую часть салона, что позднее сам водитель будет пытаться по отдельным фрагментам воспоминаний восстановить, как именно его тело перемещалось внутри автомобиля. Он не может точно описать биомеханику травмы и честно признаёт, что часть объяснений является лишь собственной догадкой, но хорошо помнит другое — дверь заклинило, самостоятельно выбраться было невозможно, а ноги перестали нормально чувствоваться практически сразу.

Дальнейшие воспоминания идут обрывками. Незнакомая женщина возле разбитой машины задаёт вопросы. Слышны сирены. Пожарные накрывают его защитным материалом, чтобы разрезать кузов и снять дверь. Становится всё тяжелее дышать. Затем сознание исчезает. Следующий короткий эпизод — уже вертолёт, после которого снова провал, затем несколько секунд перед операцией, рядом брат, ещё один провал памяти и наконец больничная палата, где вокруг тела находится столько трубок, проводов и медицинского оборудования, что первое настоящее осознание происходящего превращается почти в паническую атаку.

Позже мужчина узнает, что получил тяжёлую сочетанную травму, включая неполное повреждение спинного мозга, повреждение позвоночника, травму грудной клетки и коллапс лёгкого. В боку находилась дренажная трубка, из области спины также выводилась кровь, была повреждена и зашита часть уха, а спина сильно пострадала во время аварии. Сам он пересказывает рассказы окружающих о том, что на месте происшествия его состояние было критическим и могла потребоваться реанимация, но подчёркивает: этого он лично не помнит и знает только со слов других людей.

Возможно, именно такие провалы памяти стали одной из наиболее странных частей первых месяцев. Позднее, уже после возвращения домой, знакомые подходили к нему, разговаривали как со старым другом, а мужчина иногда вообще не понимал, кто находится перед ним. В какой-то момент значительный пласт воспоминаний внезапно начал возвращаться, будто внутри сознания открылась дверь, которая до этого была заперта.

Но восстановление памяти вовсе не означало, что остальные последствия аварии тоже быстро исчезнут.

Сначала пришлось понять, насколько серьёзно повреждено тело​

После аварии мужчину вертолётом доставили в специализированный травматологический центр Shock Trauma в Мэриленде. О первых днях он говорит очень эмоционально: состояние было тяжёлым, сам он находился под действием сильных лекарств, временами плохо ориентировался в происходящем и не сразу мог осмыслить информацию, которую постепенно сообщали врачи.

Когда сознание стало яснее, он начал рассматривать собственное тело.

На ногах находились устройства для профилактики проблем с кровообращением.

Из грудной клетки выходил дренаж.

Из области спины — ещё одна трубка.

К груди, голове, рукам и пальцам было подключено оборудование.

Ноги не работали так, как раньше.

В тот момент страх возник уже не вокруг самого ДТП. Оно закончилось. Машина разбита, столкновение произошло, изменить его невозможно.

Теперь возникал значительно более тяжёлый вопрос:

что из прежней функции тела вообще вернётся?

По словам мужчины, врачи говорили о крайне неопределённом прогнозе восстановления ходьбы. В расшифровке он вспоминает цифру около одного процента, однако подобные индивидуальные прогнозы нельзя переносить на других пациентов: при неполной травме спинного мозга функциональный исход зависит от уровня и тяжести повреждения, сохранности нервных путей, неврологического статуса и множества других факторов.

Гораздо важнее здесь то, как сам пациент воспринимал ситуацию.

Вместо понятного ответа он получил неопределённость.

Не «обязательно снова пойдёте».

И не ясную инструкцию о том, какой именно будет жизнь через несколько лет.

Предстояло сначала пережить острый период, а уже затем выяснять, какой уровень функции сохранится.

Из травматологического центра его перевели в реабилитацию​

Следующим этапом стал реабилитационный центр Kernan в районе Балтимора.

Именно эту часть лечения мужчина вспоминает с особой благодарностью.

После большой травматологии, операции и интенсивного лечения реабилитация впервые начала готовить его не только к тому, чтобы организм выжил, но и к тому, что будет после выписки.

Это принципиально разные задачи.

В острой больнице главные вопросы могут звучать так:

стабильна ли позвоночная травма;

работают ли лёгкие;

нет ли опасного кровотечения;

как избежать ранних осложнений.

В реабилитации появляется другой уровень.

Как передвигаться?

Как обращаться с телом, которое теперь работает иначе?

Как вернуться домой?

Какая помощь потребуется?

Как существовать вне палаты, где медицинский персонал доступен круглосуточно?

Мужчина говорит, что специалисты были терпеливыми и постепенно готовили его к «возвращению в мир». Эта формулировка особенно точно передаёт одну из главных проблем после повреждения спинного мозга: выписка вовсе не означает возвращение к прежнему способу жизни.

Физически человек покидает больницу.

Психологически и функционально ему ещё только предстоит выяснить, как именно жить дома в новом теле.

Самым тяжёлым после выписки оказалось ощущение, что окружающие пытаются вернуть прежнюю нормальность, а он её больше не чувствует​

После возвращения домой рядом было много людей.

Крёстная мать, у которой мужчина жил и которую он вспоминает с огромной благодарностью.

Друзья.

Знакомые.

Люди, которые возили его на врачебные приёмы, помогали с бытовыми задачами и старались поддерживать.

Со стороны подобная система кажется идеальной: человек после тяжёлой травмы не остался один, близкие постоянно находятся рядом и пытаются сделать всё возможное.

Но внутри происходило совсем другое.

Автор расшифровки вспоминает, что был подавлен, испытывал сильный стресс и не особенно хотел находиться среди людей.

Окружающие старались вести себя так, будто он всё тот же человек.

Разговаривали.

Шутили.

Вывозили из дома.

Помогали вернуться к привычной жизни.

Но сам мужчина никак не мог почувствовать себя прежним.

Эта разница чрезвычайно важна.

Фраза родственника «для нас ты вообще не изменился» часто произносится с любовью, однако человек после тяжёлой травмы прекрасно чувствует, что для него изменилось практически всё.

Тело.

Способ передвижения.

Зависимость от других.

Внешность.

Будущее.

Отношение к собственной безопасности.

Даже память о знакомых людях в данном случае на некоторое время стала ненадёжной.

Поэтому попытка немедленно вернуть «всё как раньше» может сталкиваться с простой невозможностью: раньше уже не существует.

Нужно создавать новую нормальность.

Провалы памяти добавляли к физической травме ещё одно чувство потери контроля​

После возвращения домой мужчина периодически встречал людей, которых должен был знать, но не узнавал.

Для другого человека ситуация может выглядеть неловко.

Для самого пациента она способна быть по-настоящему тревожной.

Он понимает, что этот человек каким-то образом связан с его собственной биографией.

Но доступа к соответствующему воспоминанию нет.

В исходнике описан эпизод, когда во время разговора с матерью определённая фраза словно запустила цепочку воспоминаний и значительная часть прошлого внезапно начала возвращаться.

Сам мужчина описывает это почти как поток.

До этого:

«Кто это?»

А затем — множество связей и событий появляются одновременно.

Из одной расшифровки невозможно определить медицинскую природу всех когнитивных симптомов и отделить последствия самой аварии, лекарственной терапии, критического состояния или возможной сопутствующей травмы головы. Поэтому диагностировать по его рассказу черепно-мозговую травму было бы неправильно.

Но сам опыт показывает важную вещь: после тяжёлого ДТП реабилитация иногда касается не только позвоночника и конечностей.

У пациента могут существовать проблемы с памятью, концентрацией, тревогой, сном и эмоциональной регуляцией, которые требуют отдельного внимания.

Возвращение домой не стало красивой точкой окончания реабилитации​

В историях о тяжёлых травмах существует удобная сюжетная схема:

авария;

операция;

реабилитационный центр;

выписка;

человек «возвращается к жизни».

Реальная история мужчины устроена иначе.

Он выписался.

И именно дома окончательно столкнулся с масштабом произошедшего.

Больничная система больше не окружает круглосуточно.

Большую часть поездок теперь организуют родственники и друзья.

Любое врачебное посещение требует транспорта.

Нужно привыкать к помощи.

Появляются сложности в личных отношениях.

Есть подавленность.

Стресс.

Ощущение, что ты вроде бы дома, но сам дом уже не возвращает того человека, который когда-то из него вышел.

Мужчина много раз повторяет в расшифровке мысль о том, насколько тяжёлым был тот период.

Именно поэтому психологическое состояние после SCI нельзя оценивать только по внешней активности.

Человек может разговаривать.

Ездить на приёмы.

Находиться рядом с друзьями.

И одновременно переживать серьёзный внутренний кризис.

Поддержка близких была необходима, хотя принимать её было нелегко​

В рассказе постоянно появляются конкретные люди.

Крёстная мать, которая приняла его после больницы.

Друг, помогавший в первые месяцы.

Знакомые, возившие к врачам.

Люди, которые просто находились рядом.

Особенно тяжело мужчина переживает то, что крёстная мать позднее умерла и он так и не успел полноценно сказать ей, насколько значимой была её помощь.

Это ещё одна сторона реабилитации, которую легко недооценить.

В медицинской документации можно подробно фиксировать:

уровень травмы;

силу мышц;

чувствительность;

тип кресла;

объём движений.

Но качество жизни после выписки часто определяется совершенно другими вопросами.

Есть ли человек, который отвезёт к врачу?

Есть ли где жить?

Кто поможет в первые недели?

Есть ли рядом тот, кому можно позвонить ночью?

Чувствует ли пациент себя обузой?

Не выгорают ли сами родственники?

То есть реабилитация после спинальной травмы происходит не только внутри нервной системы.

Она происходит в социальной среде человека.

Сегодня тот мужчина уже рассказывает историю рядом с собственным сыном​

В самой записи есть очень бытовой и одновременно важный эпизод.

Автор пытается записать продолжение своей истории.

По комнате бегает маленький сын.

Рядом собака.

Отец несколько раз прерывает рассказ, просит ребёнка выйти из комнаты, успокаивает щенка и смеётся, что наличие одновременно сына и молодой собаки ощущается почти как двое детей.

Для слушателя это просто отвлекающий момент в подкасте.

Для истории — совершенно другой масштаб.

В больнице мужчина впервые просыпался среди трубок и не понимал, сможет ли нормально жить дальше.

Сегодня в комнате есть ребёнок, которого нужно воспитывать.

Собака, которую нужно кормить.

Обычные бытовые хлопоты.

То есть жизнь постепенно снова заполнилась делами, не связанными напрямую с травмой позвоночника.

При этом было бы неправильно дописывать по одной этой детали красивый сценарий полного восстановления. Исходник не даёт достаточно информации, чтобы подробно описать сегодняшний неврологический статус, степень самостоятельности или текущую способность ходить.

Мы знаем другое:

Его жизнь продолжилась настолько далеко за пределами больничной палаты, что сегодня он сам является отцом и рассказывает ребёнку историю события, произошедшего много лет назад.

Отдельной частью травмы стала потеря прежнего ощущения безопасности в автомобиле

Название исходного видео связано с жизнью автолюбителя в инвалидной коляске, поэтому сам факт возвращения к автомобильной теме для автора имеет большое значение.


Автомобиль до ДТП являлся обычной частью жизни.


В один момент он превратился в место, где человек едва не погиб.


При этом машина после приобретённой инвалидности часто становится, наоборот, одним из важнейших средств независимости.


Получается психологическое противоречие.


С одной стороны — воспоминание об аварии.


С другой — автомобиль способен вернуть человеку возможность самостоятельно ездить к врачу, на работу, за покупками и просто уехать туда, куда хочется, не организуя каждый раз другого водителя.


В конкретной расшифровке подробный этап возвращения за руль ещё не раскрывается полностью, поэтому нельзя дописывать его от себя. Но сама автомобильная идентичность автора очевидно сохранилась, раз спустя годы он продолжает рассказывать историю именно как «car guy in a wheelchair».


Это хороший пример того, что травма не обязательно навсегда уничтожает интерес к деятельности, связанной с обстоятельствами происшествия.


У одного человека появляется стойкое избегание.


Другой со временем возвращается.


Оба варианта могут быть психологически понятными.


Что особенно полезно взять из этой истории

После тяжёлого ДТП с потерей чувствительности или движений в ногах человека не следует самостоятельно вытаскивать из автомобиля или пытаться заставить встать, если нет непосредственной угрозы жизни, например пожара. Подобные действия должны выполнять подготовленные спасатели с учётом возможной травмы позвоночника.


Неполное повреждение спинного мозга не означает заранее определённого результата. Сохранность отдельных нервных путей действительно может давать потенциал функционального восстановления, но по одному слову «неполная» нельзя определить, будет ли человек ходить и в какой степени.


После тяжёлого ДТП важно учитывать не только двигательную функцию. Провалы памяти, спутанность сознания, выраженная тревога и другие когнитивные либо психологические изменения также заслуживают профессиональной оценки.


Переезд из реабилитационного центра домой — не окончание восстановления, а отдельный сложный этап. Человеку приходится заново организовывать транспорт, уход, быт, врачебные посещения и отношения с близкими.


Помощь родственников и друзей в этот период может иметь огромное значение, но самому человеку всё равно требуется время, чтобы психологически встроить произошедшее в собственную жизнь. Нельзя требовать от пациента немедленно чувствовать себя «таким же, как раньше» только потому, что окружающие хотят поддержать его позитивным настроем.


И наконец, результат восстановления нельзя измерять исключительно ходьбой. Возможность жить вне больницы, быть родителем, самостоятельно принимать решения, строить отношения и возвращаться к прежним интересам тоже являются важными функциональными и социальными результатами.


В больнице он смотрел на собственное тело среди трубок и не понимал, что осталось от прежней жизни

Пожалуй, именно эта сцена лучше всего объясняет, почему восстановление после тяжёлого ДТП занимает значительно больше времени, чем заживление хирургической раны.


Сначала мужчина приходит в сознание.


Вокруг оборудование.


Лёгкое повреждено.


Спина прооперирована.


Ноги не работают как раньше.


Некоторых людей из собственной жизни он позднее вообще не сможет сразу вспомнить.


Каждый новый разговор врачей добавляет не ответ, а очередной вопрос.


Потом травматологический центр сменяется реабилитационным.


Там начинают готовить к возвращению домой.


Наконец наступает день выписки.


Но дома человека не ждёт старая жизнь в законсервированном виде.


Никто не может просто вернуть тело, посадить в прежнюю машину и сказать:


«Продолжай с того места, где остановился».


Приходится собирать совершенно новую систему.


Сначала она сильно зависит от других.


Кто-то предоставляет жильё.


Кто-то возит на приёмы.


Кто-то находится рядом просто потому, что оставаться одному слишком тяжело.


Со временем человек осваивает больше.


Возвращается память.


Появляются новые роли.


Проходят годы.


А потом однажды он садится перед камерой, пытается рассказать о той ночи, несколько раз прерывается, потому что по комнате бегают его сын и собака, и весь этот бытовой шум неожиданно становится одним из самых убедительных доказательств того, насколько далеко продолжилась жизнь после аварии.


Не обязательно идеально.


Не обязательно так, как планировалось.


И исходник не даёт права утверждать, что физические последствия исчезли.


Но та больничная палата всё-таки не стала последней главой биографии.


Наверное, именно это и стоит вынести из его рассказа.


После повреждения спинного мозга вопрос «буду ли я снова ходить?» естественно становится огромным и иногда заслоняет всё остальное. Но спустя годы жизнь оказывается намного шире одного неврологического результата.


Можно продолжать иметь ограничения.


Пользоваться инвалидной коляской.


Помнить аварию.


И одновременно снова стать человеком, у которого существуют собственный ребёнок, домашние заботы, интересы и планы, никак не помещающиеся в единственное определение — «пациент после травмы позвоночника».