The Men» (1950): как Голливуд 76 лет назад показал жизнь после травмы позвоночника

«The Men» (1950): как Голливуд 76 лет назад показал жизнь после травмы позвоночника и почему фильм до сих пор интересно смотреть​

Сегодня сцена, в которой несколько мужчин на инвалидных колясках играют в баскетбол, плавают, самостоятельно водят автомобили, знакомятся с женщинами и спорят о возвращении к обычной жизни, едва ли кажется кинематографической революцией. Но фильм «The Men» вышел в 1950 году. Вторая мировая война закончилась всего пятью годами ранее, тысячи молодых ветеранов вернулись домой с тяжёлыми травмами, а массовое представление о человеке с параличом было совершенно другим.

Именно в такой момент режиссёр Фред Циннеман снял драму о солдате Кене, которого играет молодой Марлон Брандо. Во время войны Кен получает пулевое ранение в спину. Ноги перестают двигаться, и вместо ожидаемого возвращения к прежней жизни он оказывается в госпитале среди других мужчин с повреждениями спинного мозга.

Картина интересна ещё и потому, что инвалидная коляска здесь не появляется на несколько минут ради драматического эффекта. Практически весь фильм посвящён тому, что происходит после травмы: отрицанию, реабилитации, отношениям с близкими, кишечнику и мочевому пузырю, сексуальности, страху перед браком, физическим тренировкам, самостоятельному вождению, реакции посторонних людей и попытке снова увидеть в себе не пациента, а взрослого мужчину.

Некоторые сцены сегодня выглядят удивительно современными. Другие — наоборот, очень хорошо показывают, насколько изменился язык разговора об инвалидности.

А ещё «The Men» позволяет увидеть редкую вещь: как Голливуд середины XX века пытался объяснить массовому зрителю, что жизнь после паралича вообще продолжается.

Фильм начинается практически с лекции для родственников​

Одна из первых больших сцен происходит не с Кеном.

Врач доктор Брок разговаривает с родственниками пациентов.

И вопросы звучат чрезвычайно прямо.

Смогут ли эти мужчины когда-нибудь ходить?

Можно ли иметь детей?

Что происходит с мочевым пузырём и кишечником?

Как изменятся супружеские отношения?

Останется ли муж «тем же человеком»?

Одна женщина говорит, что её сыну всего девятнадцать.

Другая спрашивает о возможности родить ещё одного ребёнка после возвращения мужа.

Ещё одна признаётся, что муж совершенно изменился и теперь считает себя неполноценным мужчиной.

Наконец звучит вопрос, который хорошо показывает отношение общества той эпохи:

женился бы сам доктор на человеке с параплегией, если бы оказался женщиной?

Сегодня некоторые формулировки этой сцены кажутся грубыми. Но для фильма 1950 года сам факт настолько открытого разговора был необычен.

Инвалидность не ограничили изображением неподвижных ног.

Авторы сразу заговорили о тех вопросах, которые действительно возникают после повреждения спинного мозга и о которых десятилетиями предпочитали молчать.

«А лечить то, что он не ходит, вы можете?»​

Особенно показателен разговор матери одного из пациентов с доктором.

Врач объясняет, что её сын может прожить долгую жизнь.

Женщина снова спрашивает:

а лечение существует?

Доктор отвечает в том же духе — параплегия не означает скорую смерть.

И тогда мать уточняет:

она спрашивает не о сохранении жизни.

Можно ли сделать так, чтобы сын снова ходил?

Для врача ответ отрицательный.

И эта сцена подводит к одной из главных идей фильма: реабилитация не обязательно должна закончиться восстановлением ходьбы.

В 1950 году подобный тезис звучал намного радикальнее, чем сегодня.

Пациенту предлагали не бесконечно ждать чудесного лечения, а учиться строить жизнь в инвалидной коляске.

При этом отдельные медицинские комментарии автора архивного разбора фильма уже нельзя воспринимать как современную медицинскую статистику. Расшифровка, например, содержит обобщённое утверждение о вероятности восстановления ходьбы после повреждения позвоночника. Для реальной травмы такой прогноз невозможно определять одной общей цифрой: он зависит от уровня и полноты повреждения, сохранности функций и множества других факторов.

Но сама дилемма, поставленная фильмом, остаётся актуальной:

что происходит с жизнью, если восстановление ходьбы перестаёт быть единственной мерой успешной реабилитации?

Кен сначала вообще не хочет становиться «одним из них»​

Главный герой долго находится отдельно от остальных пациентов.

Он не хочет видеть свою невесту Эллен.

Не хочет участвовать в общей жизни отделения.

Не хочет воспринимать инвалидную коляску как часть будущего.

Когда врач говорит о реабилитации, Кен отвечает примерно одной мыслью:

какой смысл стараться, если в конце он всё равно останется в кресле?

В какой-то момент доктор прямо спрашивает, хочет ли тот умереть.

Ответ Кена мрачен: это хотя бы сэкономило бы деньги налогоплательщиков.

Авторы не пытаются сделать его удобным героем.

Кен злится.

Отталкивает людей.

Проявляет агрессию.

Пытается полностью разорвать отношения с женщиной, которую собирался взять в жёны.

Даже знакомство с другими пользователями колясок сначала воспринимает почти как угрозу собственной идентичности.

Он не хочет быть «парализованным ветераном».

Он хочет быть прежним Кеном.

Но прежней жизни уже нет.

Другие мужчины на колясках оказываются важнее любой вдохновляющей речи​

Один из самых интересных элементов фильма — палата, где живут другие ветераны.

Они очень разные.

Кто-то серьёзно занимается реабилитацией.

Кто-то практически отказывается от неё.

Один читает комиксы.

Другой шутит.

Кто-то переживает из-за реакции семьи.

Кто-то хочет после выписки продавать шнурки.

Один пациент жалуется врачу, что родственники продолжают надеяться на восстановление ходьбы и смотрят на него как на нечто необычное.

Доктор отвечает довольно важной фразой: самому пациенту понадобилось несколько лет, чтобы привыкнуть к новой жизни, — почему же он требует, чтобы родственники приняли всё за несколько недель?

Для фильма середины прошлого века это неожиданно тонкое наблюдение.

После тяжёлой травмы адаптация происходит не только у пациента.

Семье тоже приходится перестраивать собственные ожидания.

Реабилитация показана не как однообразная лечебная гимнастика​

Когда Кен наконец начинает заниматься, фильм заметно меняется.

Появляется тренажёрный зал.

Упражнения.

Самостоятельные пересаживания.

Плавание.

Боулинг.

Баскетбол на колясках.

Автомобиль.

Жизнь постепенно выходит за пределы больничной кровати.

Это одна из самых сильных сторон картины.

Инвалидная коляска сначала является для Кена символом всего потерянного.

Позднее то же самое кресло становится инструментом возвращения в окружающий мир.

Он может самостоятельно перемещаться.

Выезжать.

Встречаться с людьми.

Водить автомобиль.

Заниматься спортом.

Это не отменяет повреждение спинного мозга.

Но полностью меняет смысл слова «реабилитация».

Баскетбол на колясках в фильме — не просто постановочная сцена​

У этой части картины есть особенно интересная история.

Согласно исходному материалу, в съёмках участвовали реальные пациенты Birmingham Veterans Administration Hospital, где проходила работа над фильмом.

В картине появились десятки ветеранов.

Несколько мужчин с параличом выступали техническими консультантами.

В архивной расшифровке также отмечается, что в фильме были показаны участники команды по водному поло и баскетболу на колясках ассоциации парализованных ветеранов.

То есть создатели не пытались полностью воссоздать среду госпиталя силами ходящих статистов.

Перед камерой находились люди, для которых инвалидная коляска действительно являлась частью повседневной жизни.

Это сильно отличает «The Men» от множества более поздних фильмов, где инвалидность существует исключительно как актёрская задача для исполнителя главной роли.

Сам Марлон Брандо несколько недель жил рядом с ветеранами​

Для Брандо Кен стал первой большой ролью в полнометражном кино.

К съёмкам он подошёл очень серьёзно.

В исходнике приводятся воспоминания режиссёра Фреда Циннемана: актёр несколько недель проводил дни и ночи в отделении для пациентов с параплегией, наблюдал за мужчинами, участвовал в их занятиях и учился пользоваться креслом.

В разных источниках длительность этой подготовки описывалась немного по-разному, поэтому разумнее не превращать конкретное количество дней в главный факт.

Важнее другое.

Брандо старался понять не только как человек передвигается на коляске, но и как устроена жизнь внутри реабилитационного отделения.

Сценарист Карл Форман и сам Циннеман тоже изучали пациентов госпиталя.

По словам режиссёра, материал для ситуаций и диалогов собирался в том числе из реального общения с ветеранами.

Прототипом Кена стал первый лейтенант Бад Возняк, получивший пулевое ранение в спину во время боевого патрулирования.

Поэтому перед нами всё же не документальный фильм.

Но за художественной историей находится довольно большой пласт реального опыта людей с повреждением спинного мозга.

Однако сегодня возникает неудобный вопрос: почему главного героя всё равно играет ходящий актёр?​

С современной точки зрения это одна из самых очевидных тем для обсуждения.

Реальные пользователи колясок присутствуют вокруг.

Они консультируют.

Снимаются в эпизодах.

Помогают создать достоверную среду.

Но центральная роль достаётся Марлону Брандо.

В 1950 году индустрия практически не рассматривала это как проблему.

Сегодня отношение постепенно меняется.

Люди с инвалидностью всё чаще говорят не только о достоверном изображении, но и о праве самим рассказывать подобные истории на экране.

При этом полностью обесценивать работу Брандо тоже было бы странно.

Его исполнение действительно стало одной из причин, по которой фильм получил широкое внимание.

Интереснее рассматривать картину как отражение своей эпохи:

создатели сделали огромный шаг к реалистичности, но остановились там, где Голливуд того времени почти всегда останавливался — перед главной ролью.

Отношения Кена и Эллен — самая болезненная часть фильма​

До войны они собирались пожениться.

После травмы Кен решает за Эллен, что отношения закончены.

Он не хочет её видеть.

Когда женщина всё-таки приходит в госпиталь, герой намеренно демонстрирует ей парализованные ноги, будто пытается заставить испугаться и уйти.

Но Эллен продолжает говорить, что хочет выйти за него замуж.

Кен плачет.

Он не может принять мысль, что после травмы всё ещё способен быть партнёром.

Здесь фильм очень явно связывает инвалидность с представлениями о мужской роли.

До войны Кен был спортсменом, солдатом, физически сильным человеком.

После травмы он начинает воспринимать себя через потерю именно этих возможностей.

Может ли он обеспечивать семью?

Будет ли сексуальная жизнь?

Смогут ли они иметь детей?

Не станет ли жена его сиделкой?

Для зрителя 1950 года авторы проговаривают эти страхи практически вслух.

Фильм не идеализирует брак после травмы​

Кен и Эллен всё-таки женятся.

И здесь создатели могли легко закончить историю красивой свадьбой.

Но происходит противоположное.

Возвращение домой оказывается тяжёлым.

Обычные предметы напоминают Кену о прежней жизни.

Например, фотография времён, когда он играл в футбол.

Эллен начинает чрезмерно осторожно относиться к мужу.

Ей кажется, что некоторые вещи могут его ранить.

Она извиняется.

Пытается убрать старые фотографии.

Следит за его реакцией.

Кен воспринимает эту осторожность как подтверждение того, что теперь его считают другим человеком.

Даже скрип коляски становится раздражителем.

Напряжение накапливается.

Это важная часть фильма, потому что возвращение домой после реабилитации не показано автоматически счастливым финалом.

Больница была контролируемой средой.

Дома приходится заново строить отношения.

Пожалуй, самая современная сцена происходит в баре​

Кен сидит там с другим пользователем коляски.

К ним подходит незнакомый мужчина.

Он понимает, что перед ним ветераны, начинает выражать восхищение, рассказывает, насколько уважает их за пережитое, и в итоге оставляет деньги на выпивку.

То есть внешне человек чрезвычайно доброжелателен.

Но Кена это бесит.

Почему?

Потому что перед ним снова не разговаривают как с обычным мужчиной.

На него смотрят как на героического инвалида, которого нужно пожалеть и одновременно восхититься им.

Кен спрашивает незнакомца, позволил бы тот ему жениться на собственной дочери.

Разговор заканчивается конфликтом и дракой.

Конечно, реакция героя агрессивна.

Но сама ситуация удивительно узнаваема даже спустя десятилетия.

Человек с инвалидностью сталкивается не с открытой неприязнью, а с другим отношением:

«Вы такой молодец».

«Я вами восхищаюсь».

«После всего, что вы пережили…»

Иногда подобная жалость, замаскированная под восхищение, раздражает не меньше прямой дискриминации.

Фильм довольно точно показывает одну проблему — окружающие постоянно пытаются решить, кем теперь должен быть человек​

Родственники ждут восстановления ходьбы.

Невеста хочет доказать, что всё будет хорошо.

Врач требует принять новую жизнь.

Незнакомцы восхищаются героизмом.

Сам Кен пытается соответствовать довоенному представлению о мужчине.

Практически каждый персонаж имеет собственную версию того, каким должен стать Кен после травмы.

А ему самому ещё только предстоит разобраться.

Это, пожалуй, одна из причин, почему фильм не выглядит полностью устаревшим.

Современная реабилитация стала совершенно другой.

Изменились коляски.

Медицина.

Подходы к сексуальности и фертильности.

Профилактика осложнений.

Доступная среда.

Социальные модели инвалидности.

Но конфликт между собственным восприятием человека и ожиданиями окружающих никуда полностью не исчез.

В чём фильм всё-таки сильно устарел​

Автор архивного разбора справедливо критикует картину за то, что Кен становится практически универсальным образом человека, недавно получившего инвалидность.

Он амбициозен.

Зол.

Ненавидит кресло.

Считает себя потерявшим мужскую полноценность.

Отталкивает любимую женщину.

Вступает в конфликты.

И зритель может получить впечатление, будто именно так обязательно проходит адаптация к инвалидности.

Но универсального сценария нет.

Один человек действительно переживает тяжёлую депрессию.

Другой сосредотачивается на физических задачах.

Третий быстро принимает использование коляски, но намного позже сталкивается с проблемами социальной адаптации.

У кого-то эмоциональный кризис начинается не в госпитале, а через несколько лет.

Кто-то вообще не воспринимает кресло как центральную трагедию.

В фильме же путь Кена становится почти образцовым драматическим маршрутом:

отрицание → отчаяние → сопротивление → жёсткая помощь врача → принятие.

Для кино это удобная структура.

Для реальной жизни — слишком простая.

Ещё одна спорная вещь — доктор Брок почти превращается в спасителя​

Доктор в фильме намеренно резкий.

Он шутит.

Провоцирует пациентов.

Заставляет их заниматься.

Не позволяет Кену бесконечно прятаться.

В определённый момент именно его разговор должен подтолкнуть героя к решению жить дальше.

Автор исходного разбора видит здесь проблему: получается, будто человек с инвалидностью не сам приходит к новой идентичности, а мудрый ходящий врач показывает ему правильный путь.

Для 1950 года такая медицинская модель была почти естественной.

Врач знает.

Пациент должен принять.

Сегодня подход к реабилитации значительно сильнее ориентирован на цели и решения самого человека.

И в этом отношении фильм особенно хорошо показывает историческое изменение представлений об инвалидности.

Но один совет доктора пережил фильм намного лучше остальных​

В финальной части доктор говорит Кену по существу очень простую вещь:

никто другой не сможет построить за него его собственную жизнь.

Это уже не обещание ходьбы.

Не мотивационная речь о победе над инвалидностью.

Не требование стать прежним.

Речь о необходимости самому определить, что делать дальше.

И после этого Кен уезжает.

Самостоятельно управляет автомобилем.

Достаёт из него инвалидную коляску.

Доезжает до дома Эллен.

На пути оказывается крутой подъём.

Он преодолевает его.

Рассказывает, что по дороге даже проколол колесо и самостоятельно его заменил.

А затем спрашивает женщину:

не хочет ли она сходить вечером в кино?

Финал специально очень обычный​

Это хороший выбор.

Кен не встаёт и не начинает ходить.

Не получает чудесное лечение.

Не выигрывает соревнование.

Не произносит речь перед госпиталем.

Он просто приглашает женщину в кино.

То есть конечной точкой реабилитации становится обычная жизнь.

Это принципиально отличается от многих более поздних фильмов об инвалидности, где сюжет стремится обязательно привести героя к невероятному достижению или медицинскому чуду.

Для Кена победой становится способность снова строить планы, в которых инвалидная коляска существует, но не определяет смысл каждого решения.

Именно поэтому финал спустя 76 лет выглядит, возможно, современнее некоторых других частей картины.

Почему «The Men» интересно посмотреть сегодня человеку на инвалидной коляске​

Не ради медицинской информации.

Она относится к другой эпохе, а отдельные утверждения фильма и комментарии из старых материалов сегодня требуют серьёзных оговорок.

Не как руководство по реабилитации после повреждения спинного мозга.

И даже не обязательно ради Марлона Брандо.

Интереснее другое.

Можно посмотреть, какие вопросы общество задавало о параплегии в 1950 году, и сравнить их с сегодняшними.

Сможет ли человек жить долго?

Можно ли иметь отношения?

Секс?

Детей?

Работу?

Спорт?

Самостоятельно водить автомобиль?

Что делать с кишечником и мочевым пузырём?

Можно ли вообще быть счастливым, если человек больше не ходит?

Для современной аудитории часть ответов очевидна.

Но сам факт, что авторам фильма приходилось подробно объяснять их массовому зрителю, показывает огромный путь, пройденный за несколько поколений.

И одновременно становится понятно, какие вопросы почти не изменились​

Как родственникам принять травму?

Что делать, если окружающие продолжают ждать чудесного восстановления?

Как не превратить помощь в жалость?

Как сохранить отношения, когда оба человека боятся говорить о сексуальности?

Что происходит с самооценкой после резкого изменения тела?

Почему иногда раздражает чрезмерное восхищение со стороны незнакомых людей?

Когда инвалидная коляска перестаёт восприниматься как символ поражения и становится обычным средством передвижения?

Вот эти вопросы совершенно не выглядят музейными.

Именно поэтому «The Men» интересен не просто как старый фильм об инвалидности.

Это своеобразная капсула времени.

Мы видим, как Голливуд 1950 года пытается впервые всерьёз разговаривать с массовой аудиторией о мужчинах с повреждением спинного мозга — без чудесного исцеления, но всё ещё через медицинскую модель, стереотипы мужественности и фигуру врача-спасителя.

Где-то фильм удивительно смел.

Где-то откровенно устарел.

Где-то сегодня хочется спорить с авторами.

Но, пожалуй, его главное достижение остаётся довольно простым.

Он показал зрителю 1950 года, что после слов «вы больше не будете ходить» история человека не заканчивается.

На самом деле именно с этого момента фильм и начинается.