«Последний прыжок действительно оказался последним». Как после перелома C7 я заново научился работать, обеспечивать семью и перестал проезжать мимо чужих проблем?
К лету 2011 года у Андрея складывалась та самая взрослая жизнь, ради которой несколько лет приходится довольно много работать.Жена.
Двое маленьких детей.
Квартира в ипотеке.
Машина в кредит.
Университетский диплом.
Хорошая работа и ожидание дальнейшего профессионального роста.
Спорт тоже никуда не исчезал. В юности Андрей серьёзно занимался самбо и дошёл до кандидата в мастера спорта, позже продолжал ходить в бассейн, заниматься в тренажёрном зале и боксировать. Он привык к собственному телу как к надёжному инструменту и любил иногда показать окружающим, что физически способен на чуть большее, чем обычный человек.
Именно поэтому тот день на небольшой речке вообще не выглядел опасным.
Компания отдыхала у воды.
Многие ныряли.
Делали разные прыжки.
Андрей тоже весь день заходил в воду снова и снова.
Когда все уже практически собирались домой, он развернулся и решил:
ещё один раз. Последний прыжок.
Позже эта фраза будет звучать почти символически.
Он прыгнул с небольшого обрыва.
Ударился головой о дно.
И сразу понял, что не может пошевелить ни руками, ни ногами.
Тело лежало лицом вниз в воде.
Перевернуться самостоятельно невозможно.
Воздух заканчивался.
На берегу находились друзья, братья и знакомые, но Андрей боялся другого: люди знали его характер и могли первые секунды решить, что он опять шутит.
Перед глазами уже начало темнеть.
Тогда старший брат всё-таки бросился в воду и перевернул его.
Первое, что Андрей сказал:
— Не двигайте меня. У меня перелом позвоночника.
Знания биологии оказались одновременно преимуществом и тяжёлым грузом
До другого университета Андрей какое-то время учился на биолога.Кроме того, хорошо учился ещё в школе.
Поэтому практически сразу после удара понимал, что сочетание нескольких признаков выглядит крайне тревожно:
сильный удар головой;
отсутствие движений рук и ног;
невозможность перевернуться;
изменение чувствительности.
Друзья хотели вытащить его на берег.
Но небольшой обрыв делал это сложно: человека пришлось бы поднимать руками, сгибать и перемещать.
Андрей попросил этого не делать.
Ребята нашли где-то поблизости деревянный щит или старую дверь, аккуратно переложили пострадавшего и уже на ней подняли наверх.
Дальше приехала скорая.
Больница.
Первая операция.
Неделя в реанимации.
Вторая операция.
В медицинской карте травма звучала почти пугающе даже для человека, который понимает терминологию:
взрывной оскольчатый компрессионный перелом седьмого шейного позвонка.
C7 буквально разрушился на фрагменты.
Хирургам пришлось убирать осколки и реконструировать повреждённый участок позвоночника.
Но главной проблемой была уже не сама кость.
Пострадал спинной мозг.
В реанимации он не думал о смерти — думал о том, насколько подвёл семью
В момент травмы дети были совсем маленькими.Дочке — около года.
Мать Андрея буквально за день или два до аварии уехала с внуками на долгожданный отдых.
Сын просил родственников:
не говорите ей;
пусть хотя бы немного отдохнёт;
она всю жизнь работает на двух-трёх работах.
Конечно, скрыть такое было невозможно.
Мама вернулась.
Жена практически жила между больницей, маленькими детьми и родственниками.
Сам Андрей говорит, что в реанимации почти не думал:
а вдруг я умру?
Гораздо сильнее мучила другая мысль:
что я сделал с жизнью людей, которые от меня зависели?
Особенно тяжело стало, когда начали пускать родственников.
Он видел, насколько быстро постарела мать.
Видел измученное лицо жены.
А потом к нему принесли маленькую дочь.
Девочка посмотрела на отца, которого давно не видела, не узнала его и заплакала.
Андрей вспоминает именно этот момент как один из самых тяжёлых.
Не операцию.
Не боль.
А собственного ребёнка, который испугался папы.
Семье врачи говорили значительно страшнее, чем самому Андрею
Родственникам объясняли:повреждение очень тяжёлое;
возможно, останутся движения практически только головы.
И в первые месяцы подобный прогноз действительно выглядел вполне реальным.
Андрея кормили.
Брили.
Помогали практически во всём.
Пальцы не могли нормально удержать даже лист бумаги.
Жена передавала письмо, а медсестре приходилось держать его перед глазами, потому что сам пациент физически не справлялся.
Лишь постепенно начали появляться движения, позволяющие хоть немного расширять самостоятельность.
Для самого Андрея всё это выглядело мучительно медленно.
До травмы он привык работать телом.
После неё победой становилось действие, которое раньше вообще не замечал.
Телефонный звонок из реанимации однажды напугал жену почти до потери сознания
Когда из больницы звонят родственникам пациента в тяжёлом состоянии, человек автоматически ждёт худшего.Жена Андрея хорошо помнит один такой вызов.
В телефоне:
— Вас беспокоит больница.
Сердце буквально провалилось.
А затем сообщили:
Андрей попросил передать, что хочет любимые баклажаны, которые готовит жена.
Дома вместо слёз началась почти истерическая радость.
Он просит еду.
Значит, думает не только об аппаратах, операции и боли.
Хочет конкретное домашнее блюдо.
Для семьи такие мелочи иногда становятся первым признаком возвращения знакомого человека.
После C7 тело работает совсем иначе даже там, где посторонний ничего не замечает
Сегодня Андрей активно ездит по городу, работает и занимается общественными делами.По внешней картинке легко решить:
ну да, не работают ноги, поэтому человек пользуется коляской.
Сам он объясняет, насколько это упрощённый взгляд.
Ниже уровня ключиц нормальная чувствительность практически отсутствует.
В руках она тоже нарушена.
Иногда можно повредить локоть или кожу и обнаружить это только потому, что появилась кровь.
Не работают мышцы пресса.
Серьёзно нарушена работа межрёберной мускулатуры.
Дыхание в значительной степени приходится обеспечивать диафрагмой.
Артериальное давление часто очень низкое.
Утром бывает около 80 на 50.
Андрей садится в кресло, начинает рабочие звонки и внезапно понимает:
в глазах темнеет.
Приходится прилечь на бок.
Подождать.
Потом снова вставать и продолжать.
Первые годы половина дня могла уходить только на то, чтобы организм достаточно адаптировался к вертикальному положению.
Со временем тело приспособилось лучше.
Теперь бывают месяцы, когда Андрей утром пересаживается в коляску, уезжает по работе и общественным делам и возвращается только вечером.
Но цена такой активности остаётся намного выше, чем кажется со стороны.