Мне обещали в лучшем случае инвалидную коляску...

«Мне обещали в лучшем случае инвалидную коляску». Как после падения с горнолыжного подъёмника Александра вернулась к музыке, родила двоих детей и спустя 23 года почти не вспоминает о переломах позвоночника​

Когда семнадцатилетняя Александра ехала одна на кресельном подъёмнике болгарской горы Витоша, ничего необычного в этой поездке не было: семья много лет подряд проводила единственный большой отпуск именно на горных лыжах, сама девушка каталась достаточно хорошо, родители давно разрешали ей самостоятельно пользоваться трассами, а место было знакомо настолько, что Александра бывала здесь уже много раз и не воспринимала очередной подъём как ситуацию, требующую особой осторожности.


Погода в тот день была не лучшей, на склоне находилось немного людей, и Александра собиралась выйти на промежуточной станции. Защитную перекладину она подняла, по собственным воспоминаниям, вовремя, но через несколько мгновений неожиданно поняла, что падает. Высота составляла примерно десять метров, внизу находилась не мягкая целина, а жёсткая укатанная трасса, поэтому удар оказался чрезвычайно тяжёлым; кроме того, девушка ударилась головой о конструкцию в районе станции, получила травму челюсти, повредила зубы и сломала руку, однако всё это довольно быстро оказалось второстепенным по сравнению с тем, что показали дальнейшие обследования.


Врачи обнаружили несколько повреждений позвоночника — по словам Александры, были сломаны пять позвонков, причём переломы относились к разным типам, а на снимках обсуждалось наличие костных фрагментов в области позвоночного канала. Ноги она не чувствовала, поэтому врачи регулярно проверяли чувствительность и неврологический статус, а сама девушка, ещё недавно уверенно спускавшаяся с горы на лыжах и строившая планы профессионального музыканта, внезапно оказалась в положении человека, которому никто не мог объяснить, сможет ли он вообще когда-нибудь снова самостоятельно встать.

Самой страшной травмой Александре сначала почему-то казалась сломанная рука​

До падения её жизнь была связана прежде всего с музыкой. Александра училась сразу по двум направлениям, играла на фортепиано и рассматривала дальнейшее музыкальное образование как совершенно естественную часть будущего, поэтому, когда выяснилось, что рука сломана, именно эта травма сначала воспринималась почти катастрофически.


Позвоночник казался слишком большой и абстрактной проблемой, чтобы семнадцатилетний человек сразу осознал весь масштаб возможных последствий, тогда как гипс на руке имел предельно конкретное значение: как играть?


Позднее стало понятно, что главным вопросом была, конечно, совсем не рука.


В болгарской больнице собирались консилиумы, обсуждалась операция, страховой полис позволял оплатить необходимое вмешательство, однако специалисты не могли прийти к единому мнению относительно того, какой вариант даст лучший результат и насколько велик риск ухудшения состояния.


В итоге один из врачей выбрал консервативную тактику.


Александру уложили на специальную опору и практически на месяц оставили в одном положении.


Одна рука находилась в гипсе.


Вторая — под капельницей.


Мать кормила дочь с ложки и читала ей книги.


Самостоятельно изменить положение тела практически не разрешалось.


Так прошёл целый месяц.

После месяца полной неподвижности предстояло ещё каким-то образом вернуться из Болгарии в Москву​

Для транспортировки изготовили массивный гипсовый корсет, который Александра описывает скорее как цельную гипсовую «кроватку», фиксировавшую тело настолько жёстко, что перевозить её можно было только лёжа.


В таком состоянии девушку доставили самолётом в Москву, откуда скорой помощью сразу перевезли в ЦИТО, поскольку обычная автомобильная поездка, сгибание корпуса или самостоятельное пересаживание тогда вообще не рассматривались.


И именно в Москве семья столкнулась с ситуацией, которая знакома многим родственникам человека с тяжёлой травмой: несколько высококвалифицированных специалистов смотрят одни и те же снимки и предлагают совершенно разные решения.


Один врач говорил о металлических конструкциях одного типа.


Другой предлагал иной вариант фиксации и предупреждал, что даже при хорошем исходе максимальным достижением может стать жизнь в инвалидной коляске.


Третий считал принципиально важным хирургически удалять костные фрагменты в области позвоночного канала.


Для родителей, не имеющих медицинского образования, эти консультации не давали ясности, а, наоборот, увеличивали тревогу: каждый специалист аргументировал собственную позицию убедительно, однако принять решение должна была семья.


Эта часть истории Александры особенно хорошо показывает, насколько тяжёлым может быть выбор лечебной тактики после сложной травмы позвоночника, и одновременно напоминает важное правило: при подобных повреждениях нельзя переносить решение одного пациента на другого — выбор между хирургическим и консервативным лечением зависит от стабильности перелома, состояния спинного мозга и нервных структур, неврологического дефицита и множества других факторов, которые оценивает профильная медицинская команда.

Семья нашла ещё одного специалиста практически случайно — через музыкальную школу​

Пока родители собирали мнения московских врачей, в музыкальной школе, где работала мать Александры, одна из коллег рассказала о специалисте Евгении Блюме, у которого сама ранее проходила лечение, и посоветовала показать ему снимки девушки.


Семья решила получить ещё одну консультацию.


По рассказу Александры, специалист приехал к ней непосредственно в ЦИТО, осмотрел пациентку, а затем согласился заниматься её случаем. На следующий день девушку перевезли в другую клинику, где начался совершенно новый этап.


Дальнейшие события Александра описывает как интенсивную ручную работу с положением тела, последующие упражнения и очень постепенное возвращение активности. В интервью она связывает именно эту методику с тем, что позвоночник удалось привести в лучшее положение без операции и впоследствии восстановить ходьбу.


Повторять подобные действия самостоятельно или искать человека, который обещает «сложить позвоночник руками», категорически не следует. Особенно при наличии костных фрагментов, нестабильного перелома или неврологических симптомов любое вмешательство должно основываться на современной визуализации и решении профильных травматологов, нейрохирургов и специалистов по реабилитации.


Ценность истории Александры находится не в возможности превратить её индивидуальный результат в универсальный способ лечения, а в том, что после месяца практически полной неподвижности начался очень долгий и интенсивный процесс возвращения функции.

Первое упражнение она делала почти постоянно

До травмы Александра никогда не считала себя спортивным человеком.

Большую часть времени занимала музыка, поэтому после месяца строгого постельного режима потеря мышечной силы была особенно заметной. Сама она вспоминает себя очень худой — около 45 килограммов — и ощущала тело почти полностью ослабленным.

После начала восстановления ей дали простое упражнение, которое она, по собственным словам, выполняла буквально весь день с перерывами только на сон.

Здесь сыграла неожиданную роль профессиональная привычка музыканта.

Пианист с детства знает:

если трудный фрагмент не получается, его повторяют снова.

Десять раз.

Сто.

Иногда двести.

Не потому, что каждое повторение само по себе героично, а потому, что навык постепенно формируется из большого количества одинаковой работы.


Позднее врач даже шутил, что музыканту достаточно сказать выполнить упражнение сто раз, а он всё равно сделает двести, пока не получится.


После недель неподвижности подобная дисциплина впервые начала работать уже не на музыкальное произведение, а на собственное тело.


Через три недели Александре сказали вставать — и именно тогда она впервые по-настоящему испугалась

К этому моменту девушка уже значительно активнее двигалась на кушетке и чувствовала себя намного лучше, однако психологически всё ещё оставалась человеком, которого больше месяца убеждали практически не шевелиться.


Поэтому фраза:


«Теперь будем вставать»


не вызвала радости.


Александра сравнивает ощущение с ситуацией, будто человека поставили на крышу семнадцатиэтажного дома и предложили прыгнуть, уверяя, что ничего страшного не произойдёт.


Она знала собственные диагнозы.


Помнила разговоры врачей.


Помнила месяцы неподвижности.


И совершенно не понимала, как позвоночник, который ещё недавно считался настолько повреждённым, вообще может выдержать вертикальное положение.


Тем не менее примерно через три недели после начала нового этапа её впервые поставили на ноги.


Сначала мать постоянно страховала дочь за специальный пояс.


Затем появилась ходьба под контролем.


После этого нагрузка постепенно увеличивалась.


К концу двух месяцев произошёл результат, которого семья уже почти не ожидала

Александра рассказывает, что к завершению примерно двухмесячного периода активного восстановления она уже не просто передвигалась самостоятельно, но могла бегать и даже прыгать через скакалку.


Для девушки, которой совсем недавно несколько московских специалистов предлагали разные сложные операции, а один из прогнозов ограничивал возможный исход инвалидным креслом, произошедшее выглядело почти невероятно.


Однако здесь снова очень важно не делать из индивидуального результата ложный вывод о травмах позвоночника вообще.


В самой истории остаётся много медицинских вопросов, которые невозможно разрешить только по воспоминаниям пациентки спустя двадцать три года: каким именно был неврологический дефицит, насколько повреждался спинной мозг, какие структуры были стабильны, как выглядели КТ и МРТ, какие изменения происходили естественным образом по мере уменьшения отёка и восстановления проводимости.


Поэтому корректная формулировка здесь только одна:


Александра пережила тяжёлую множественную травму позвоночника, первоначально не чувствовала ног и длительное время находилась в строгом постельном режиме, однако в дальнейшем получила очень значительное функциональное восстановление и вернулась к самостоятельной ходьбе. Почему именно её исход оказался настолько благоприятным, невозможно определить по одной расшифровке.


Возможность ходить ещё не означала немедленного возвращения к обычной жизни

Даже после улучшения существовали ограничения.


Около полугода Александре запрещали нормально сидеть, поэтому приходилось постоянно учитывать положение тела, а после нескольких месяцев практически непрерывных упражнений нельзя было просто решить:


теперь всё закончилось.


Возвращение к учёбе тоже оказалось неожиданно сложным с бюрократической точки зрения.


Александра пришла в музыкальное училище и сообщила, что чувствует себя достаточно хорошо и собирается продолжать обучение, однако администрация, ознакомившись с диагнозами, не хотела брать на себя ответственность.


Похожая почти абсурдная сцена произошла в поликлинике, куда мать пришла за справкой. Врач изучала медицинскую историю и не могла совместить тяжесть записанного диагноза с тем, что сама пациентка спокойно находилась за дверью.


Такие ситуации Александра сегодня вспоминает уже с юмором, однако они хорошо показывают ещё одну проблему реабилитации.


Иногда тело пациента изменяется быстрее, чем окружающие успевают обновить собственное представление о его возможностях.


Музыка, которой она боялась лишиться из-за сломанной руки, в итоге стала главным содержанием дальнейшей жизни

После восстановления Александра вернулась сразу на два факультета музыкального училища и окончила их.

Затем поступила в консерваторию, где тоже получила два диплома.


Ещё во время обучения начала преподавать в Центральной музыкальной школе в Москве — месте, которое сама описывает как особенно важное для профессионального развития благодаря работе с чрезвычайно талантливыми учениками.


Позднее семейные обстоятельства привели её в Австрию.


Переезд планировался как временный, однако жизнь сложилась иначе, и семья осталась там надолго.


Александра продолжила профессиональную работу, была концертмейстером в знаменитом Венском хоре мальчиков, преподавала, а затем решила серьёзнее заняться вокалом и получила ещё одно музыкальное образование уже в Вене.


Позднее она участвовала в оперных проектах, работала в том числе с Венской государственной и Венской народной оперой и продолжила преподавательскую деятельность в университете.



Получается почти ироничный итог.


В больнице семнадцатилетняя девушка больше всего испугалась сломанной руки, потому что считала музыку главным будущим.


Через десятилетия именно музыкальная профессия стала одной из наиболее стабильных частей её жизни.


Спустя годы позвоночник выдержал ещё и две беременности

Во взрослом возрасте Александра вышла замуж и родила двоих детей.


Она специально упоминает этот момент, потому что во время беременности естественно возникал вопрос, как поведёт себя позвоночник после настолько тяжёлой травмы и длительного восстановления.


По её словам, обе беременности прошли без серьёзных проблем со стороны старых переломов, и девять месяцев дополнительной нагрузки организм выдерживал нормально.


Спустя двадцать три года Александра почти не ощущает последствий травмы в обычной повседневной жизни.


Иногда после слишком долгого сидения появляется ощущение, что нужно немного подвигаться или сделать привычные упражнения, но выраженной хронической боли или серьёзных ограничений она не описывает.


Особенно примечательно, что сама героиня говорит о своём нынешнем физическом состоянии не как о возвращении к состоянию до аварии, а как о более хорошем общем уровне формы, поскольку до семнадцати лет почти не занималась спортом и большую часть времени проводила за роялем.


При этом её история совершенно не подходит для обещаний другим пациентам

Именно очень хороший исход делает подобные истории особенно опасными, если убрать из них осторожность.


Человек после свежего перелома позвоночника способен прочитать:


пять повреждённых позвонков;


не чувствовала ног;


месяц лежала;


через несколько недель начала ходить;


через два месяца бегала;


и решить:


значит, если я просто буду достаточно много заниматься, получу тот же результат.


Это неправильно.


У двух пациентов с внешне похожими переломами может быть совершенно разная степень повреждения спинного мозга и нервных корешков. Один человек восстановит практически всю функцию, другой останется с параплегией или тетраплегией, несмотря на очень качественную операцию и годы реабилитации.


Количество усилий не является единственной переменной.


Именно поэтому историю Александры стоит воспринимать не как руководство «как восстановиться после пяти переломов позвоночника», а как конкретный редкий жизненный опыт, в котором благоприятный неврологический потенциал, выбранная лечебная тактика, интенсивная последующая работа, молодой возраст и другие факторы в итоге позволили получить очень хороший функциональный результат.


Что особенно полезно взять из опыта Александры

При сложной травме позвоночника получение второго мнения может быть оправдано, особенно когда разные специалисты предлагают принципиально разные операции или прогноз остаётся неясным, однако окончательная тактика должна определяться на основании обследований, а не только привлекательности обещаемого результата.


Длительная неподвижность быстро приводит к выраженной потере мышечной силы, поэтому после того, как профильные специалисты разрешают увеличение активности, реабилитационная работа действительно может требовать большого количества регулярных повторений и постепенного возвращения нагрузки.


Одновременно нельзя самостоятельно ускорять вертикализацию после перелома только потому, что в чужой истории человек начал вставать через определённое количество недель. Сроки сидения, стояния и ходьбы индивидуальны и зависят от стабильности конкретного повреждения.


Очень важна и психологическая сторона: после нескольких недель строгого запрета на движение страх первого подъёма может быть огромным даже тогда, когда медицински вертикализация уже разрешена. Иногда телу уже можно двигаться, а психика всё ещё живёт по правилам предыдущего этапа лечения.


Полезен и профессиональный опыт Александры: человек после тяжёлой травмы может возвращаться не только к элементарному самообслуживанию, но и к сложной профессии, требующей концентрации, высокой точности и многолетнего обучения, хотя сроки и объём такого возвращения у каждого будут собственными.


И наконец, даже очень хороший результат спустя годы не делает использованные методы универсальными. Личная благодарность пациента специалисту заслуживает уважения, но не заменяет доказательной оценки конкретного лечебного подхода.


Через двадцать три года Александра рассказывает о падении почти с улыбкой — но в семнадцать лет ей было страшно даже представить, что придётся сесть

В первые недели она лежала на спине практически неподвижно, одна рука находилась в гипсе, вторая была занята капельницей, мать кормила с ложки, а несколько врачей обсуждали разные варианты будущего, ни один из которых не выглядел особенно понятным.


Потом появился страх операции.


Следом — страх вообще пошевелиться.


После месяца неподвижности саму мысль о том, что можно перевернуться, пришлось заново принимать психологически, а фраза «давай вставать» оказалась страшнее многих предыдущих процедур.


Сегодня Александра преподаёт музыку, поёт в оперных проектах, воспитала двоих детей и живёт жизнью, в которой старые переломы позвоночника практически не определяют ежедневные решения.


Но наиболее интересным в её истории кажется даже не невероятно хороший функциональный исход.


Есть другой момент.


В семнадцать лет будущее исчезло практически мгновенно: подъёмник, десять метров падения, жёсткий склон — и вместо консерватории, музыки и привычной жизни появляются гипсовая кроватка и разговоры о том, сможет ли девушка когда-нибудь пользоваться инвалидным креслом.


После этого жизнь пришлось возвращать не одним большим событием, а последовательностью очень разных шагов: пережить месяц полной неподвижности, получить несколько медицинских мнений, пройти восстановление, впервые решиться встать, снова начать ходить, вернуться в училище, поступить в консерваторию, уехать в другую страну, продолжить профессию, создать семью.


И именно поэтому спустя двадцать три года Александрину историю, вероятно, лучше всего описывает не формула «чудом избежала инвалидности».


Гораздо точнее другое:


одна тяжёлая травма едва не переписала всю её будущую биографию, но в итоге осталась в ней очень важной главой — и всё-таки не стала всей книгой.