«Меня парализовало в двадцать лет, но это почти ничего не изменило». Как спустя тридцать лет в коляске Ричард впервые решил действительно перестроить свою жизнь?
Когда Ричард Старц в двадцать лет получил огнестрельное ранение и после больницы оказался человеком с параплегией на уровне T10, окружающий мир, вероятно, ожидал от него той самой драматической внутренней перестройки, которую так любят приписывать тяжёлой инвалидности: человек сталкивается со смертью, понимает ценность жизни, отказывается от опасного прошлого и начинает всё заново. С самим Ричардом этого не произошло почти совсем. После выписки он вернулся практически на тот же угол, к тем же людям, к той же уличной среде и к тому образу жизни, который привёл его к травме, а инвалидная коляска просто добавилась к уже существующим проблемам.Он говорит об этом без попытки сделать собственную биографию красивее. Были банды, насилие, зависимость, тюрьмы и периоды жизни на улице. Паралич не уничтожил эту часть личности и не сделал его автоматически более ответственным человеком. Даже необходимость заново осваивать мобильность, искать доступные места и физически выживать с инвалидностью не изменила главное направление жизни.
Ричард считает настоящим переломом совершенно другое событие, произошедшее примерно через тридцать лет после травмы.
Умерла его мать.
После этого к нему переехал тринадцатилетний племянник.
И в какой-то момент человек, который десятилетиями мог позволять себе отвечать только за собственные решения, понял: теперь дома есть ребёнок, который смотрит, как именно взрослый человек устраивает свою жизнь.
Вот тогда прежние правила впервые перестали работать.
До двадцати лет Ричард успел привыкнуть к необходимости выживать самостоятельно
Детство было нестабильным. Он рос в семье военного, переезжал между матерью, отцом и бабушкой, жил в разных местах и странах, а в шестнадцать лет фактически ушёл из дома из-за сложной семейной ситуации.После этого началась улица.
Когда человек рассказывает о таком прошлом спустя десятилетия, очень легко сделать события последовательными и логичными, будто уже в шестнадцать лет было понятно, к чему именно всё придёт. Сам Ричард описывает это менее упорядоченно. На улице нужно было где-то спать, находить еду, зарабатывать деньги и постоянно приспосабливаться, поэтому он постепенно оказался среди людей, для которых криминальная среда была нормальной частью повседневности.
Позднее появились банды.
Употребление веществ.
Насилие.
Лишение свободы.
Ричард говорит, что получил практически «весь комплект» последствий такой жизни.
При этом даже в самые тяжёлые периоды ему было чрезвычайно важно не выглядеть беспомощным. Особенно болезненным воспоминанием о бездомности для него остаётся не холод и даже не нехватка вещей, а стыд, когда другой человек может посмотреть на тебя с жалостью.
Он старался находить места, где можно переночевать незаметно, следил за собой и категорически не хотел просить милостыню.
Потом появилась инвалидная коляска.
И отношение к жалости стало ещё острее.
В 1991 году его подстрелили, и травма позвоночника дала параплегию T10
Ричарду было двадцать.После огнестрельного ранения возникло повреждение спинного мозга на уровне T10, и с тех пор он пользуется инвалидной коляской.
В интервью он почти не превращает первые месяцы реабилитации в центральную часть истории. Для него намного важнее то, что произошло после.
Он вышел из больницы.
И вернулся в прежнюю среду.
По сути, травма изменила способ перемещения, но не изменила жизненную систему, в которой человек находился до ранения.
Это очень важный контраст со многими нашими предыдущими героями. В историях после SCI часто сам факт потери ходьбы становится моментом, после которого человек начинает заново выстраивать ценности, профессию и отношения. В случае Ричарда тяжёлая инвалидность оказалась недостаточным событием для внутренней перемены.
Он продолжил жить примерно так же.
Следующие годы включали зависимость, криминальную среду и заключение.
И именно этот опыт заставляет иначе посмотреть на распространённую фразу:
Нет.
Не обязательно.
Тяжёлое событие может изменить тело значительно быстрее, чем убеждения и привычки.
Инвалидная коляска не вывела его из улицы
Для человека с параплегией уличная жизнь объективно сложнее.Нужны доступные маршруты.
Необходимо решать вопросы мочевого пузыря и кишечника.
Коляска ломается.
В городской среде появляются лестницы, бордюры и другие препятствия.
Но Ричард уже привык решать проблемы способом:
либо найдёшь выход, либо не выживешь.
Эта установка помогала физически существовать даже в крайне неблагоприятных обстоятельствах, но долго не приводила к тому, что сегодня он называет нормальной жизнью.
Он мог самостоятельно справляться с огромным количеством трудностей и всё равно оставаться человеком без стабильной работы, без профессионального направления и с постоянно повторяющимися разрушительными моделями поведения.
Это хороший пример того, почему функциональная независимость и социальная реабилитация далеко не всегда совпадают.
Человек может прекрасно управлять коляской и самостоятельно обслуживать себя.
И при этом оставаться совершенно потерянным в других областях жизни.
Перемена началась, когда ответственность перестала заканчиваться на нём самом
В 2021 году умерла мать Ричарда.После этого к нему переехал тринадцатилетний племянник.
И прежняя модель жизни внезапно стала невозможной не потому, что изменилось физическое состояние Ричарда, а потому что теперь рядом находился ребёнок.
Он говорит об этом очень просто:
я уже не мог заниматься теми же вещами, когда в доме жил мальчик, за которого я отвечал.
Нужно было искать работу.
Создавать стабильность.
Обеспечивать жильё.
Показывать хоть какую-то нормальную модель взрослой жизни.
До этого Ричард много раз выживал ради себя.
Теперь впервые появился человек, ради которого требовалось не просто выжить, а изменить качество самой жизни.
И неожиданно поиск легальной работы оказался значительно сложнее многих вещей, которые Ричард прошёл на улице.