Как после полной параплегии стать тренером и вернуть себе активную жизнь

«Я не могу показать клиенту присед, но могу научить его приседать». Как после полной параплегии стать тренером и вернуть себе активную жизнь​

До восемнадцати лет движение было для него почти естественным состоянием. В детстве он рано сел на мотоцикл, ездил по лесным дорогам, занимался мотокроссом, ходил в походы, катался на горном велосипеде, охотился вместе с отцом и вообще привык относиться к собственному телу как к надёжному инструменту, которому можно поставить задачу и получить результат.

К подростковому возрасту добавился тренажёрный зал. Силовые тренировки нравились настолько, что постепенно стали серьёзным увлечением. Он становился сильнее, интересовался бодибилдингом, привык работать с весами и чувствовать мышечную усталость после хорошего занятия.

Потом появился большой дорожный мотоцикл с мощным двигателем.

Одна поездка закончилась аварией.

Повреждение спинного мозга оказалось полным на уровне T7. Ниже приблизительно уровня живота исчезла чувствительность, ноги больше не выполняли произвольные движения, и в восемнадцать лет врачи сказали молодому человеку то, что невозможно нормально подготовиться услышать в любом возрасте: вероятность возвращения ходьбы крайне мала.

Ему называли около пяти процентов.

Некоторые люди услышали бы в этой цифре надежду.

Он воспринял её иначе.

«Хорошо. Значит, с этим разобрались. Теперь нужно понять, как жить дальше».

Через несколько лет этот парень будет работать персональным тренером, самостоятельно вести быт, проводить групповые тренировки для здоровых клиентов, ездить на охоту, использовать квадроцикл там, где обычная коляска не проходит, готовиться к свадьбе и учиться стоять в ортезах не ради возвращения ходьбы, а ради совершенно конкретного события — возможности оказаться рядом с будущей женой во время церемонии.

Он слишком хорошо знал дорогу и поэтому ошибся​

Дорогу, на которой произошла авария, он знал.

И именно это, возможно, создало лишнюю уверенность.

В тот день нужно было закончить несколько часов работы на второй работе, поэтому молодой человек немного торопился. Впереди ехал автомобиль. После моста начался длинный прямой участок, и он решил обогнать машину.

Скорость быстро выросла.

Затем впереди появился поворот.

Проблема заключалась в том, что в голове он представлял совсем другой поворот — тот, который ожидал увидеть дальше.

Когда понял ошибку, скорость уже была слишком большой.

Торможение.

Кювет.

Забор.

Поле.

Дальнейшие события он помнит обрывками.

Пришёл в себя уже на земле, застряв возле ограждения.

Рядом оказался мужчина, живший неподалёку. Он услышал шум мотоцикла, затем резкое торможение и внезапную тишину и сразу понял, что произошло что-то серьёзное.

Этот человек имел собственный опыт тяжёлой травмы: много лет назад потерял ногу после несчастного случая на лесозаготовке.

Он не стал пытаться поднять мотоциклиста.

Зафиксировал положение головы и шеи насколько мог и вызвал экстренную помощь, сразу сообщив диспетчеру о возможном переломе позвоночника.

Молодой человек уже тогда сказал:

— Я не чувствую ног.

За ним прилетел вертолёт.

«Когда он снова будет ходить?»​

Мать приехала в больницу позднее.

На следующий день сына должны были перевести в Burwood Spinal Unit — специализированное отделение для людей со спинномозговыми травмами, где ему предстояла операция с фиксацией позвоночника и затем длительная реабилитация.

Мать задала медсестре вопрос, который задают тысячи родственников после подобных травм:

— Когда он снова будет ходить?

Ответ был очень прямым:

— Он не будет ходить.

Позже врачи всё же говорили примерно о пятипроцентной вероятности, но сам молодой человек не захотел превращать эту цифру в главную цель следующих лет.

Он уже понимал характер повреждения: полная параплегия на уровне T7.

По его собственным словам, именно такая ясность в какой-то степени даже помогла.

Не приходилось каждое утро просыпаться и ждать, появилось ли движение в ногах.

Можно было сосредоточиться на другом:

что я способен сделать с тем телом, которое есть сейчас?

В Burwood его приходилось буквально сдерживать​

Спортивный характер никуда не исчез.

Он привык тренироваться до травмы и точно так же относился к занятиям после операции.

Иногда даже слишком.

В спине ещё оставались послеоперационные швы, а молодой человек уже хотел нагружать верхнюю часть тела. Сотрудникам реабилитационного отделения приходилось ограничивать чрезмерное рвение.

Сохранилось видео, где коляску фиксируют ремнями, а он выполняет подтягивания.

Возможно, со стороны такой эпизод выглядит как образец невероятной мотивации.

Сам мужчина спустя годы говорит об этом спокойнее.

После спинномозговой травмы тренироваться действительно важно, но организм нельзя просто заставить работать по тем же правилам, по которым тренировался здоровый спортсмен.

Нервная система уже находится под большой нагрузкой.

Некоторые мышцы выполняют гораздо больше работы, чем раньше.

Плечи и руки постепенно берут на себя часть функций ног.

Постоянно присутствуют пересаживания, толчки коляски и необходимость стабилизировать корпус.

Поэтому принцип «чем больше, тем лучше» может оказаться плохой стратегией.

Нужно становиться сильнее, но нельзя уничтожать те части тела, от которых теперь зависит почти вся самостоятельность.

Спазм может начаться в самый неудобный момент​

Даже при полном повреждении спинного мозга парализованные ноги не обязательно остаются полностью неподвижными.

У мужчины возникают спазмы — непроизвольные сокращения мышц в ответ на растяжение или другие раздражители.

Управлять ими произвольно он не может.

Особенно неприятно это во время пересаживания на тренажёр или обратно в коляску.

Нога внезапно напрягается.

Положение тела меняется.

Движение, которое обычно выполняется по знакомой схеме, становится сложнее.

Человек без опыта жизни с параплегией может смотреть на такое сокращение ноги и решить, что появляется восстановление движений.

На самом деле спастические реакции могут происходить без произвольного контроля.

Для самого мужчины это не признак возвращения ходьбы, а одна из практических особенностей тела, которую приходится учитывать каждый день.

В тренажёрном зале появилась новая профессия​

После травмы он начал думать, чем заниматься дальше.

Физическая активность всегда занимала важное место в жизни.

Поэтому возникла идея стать персональным тренером.

На первый взгляд профессия выглядит почти несовместимой с параплегией.

Как тренер на коляске покажет клиенту приседание?

Выпады?

Движения ногами?

Как будет перемещаться по залу?

Сам молодой человек быстро нашёл ответ.

Не всё, чему учит хороший тренер, обязательно нужно демонстрировать собственным телом.

Присед он действительно показать не может.

Зато способен объяснить технику.

Использовать видео.

Показать фотографию.

Попросить другого человека в зале продемонстрировать движение.

Указать клиенту на положение таза, коленей, корпуса.

Объяснить, какие мышцы должны работать.

Подобрать нагрузку.

Следить за прогрессом.

Составить программу.

В итоге он начал работать персональным тренером в местном общественном спортивном центре.

Позже вместе с партнёршей стал проводить ещё и групповые тренировки.

Когда преподавать упражнение важнее, чем самому его выполнить​

В этой истории есть прекрасный пример того, как меняется представление о профессиональной компетентности после инвалидности.

Раньше он мог показать практически любое движение.

Теперь некоторые упражнения физиологически недоступны.

Но знания остались.

Спортивный опыт остался.

Способность анализировать движение осталась.

Навык мотивировать человека тоже.

И даже возник новый опыт, которого у большинства тренеров нет: необходимость постоянно искать обходные решения, когда стандартный способ выполнения действия невозможен.

Молодой мужчина признавался, что работа на коляске заставляет думать нестандартно.

Приходится заранее продумывать, как объяснить упражнение.

Что показать визуально.

Как проверить технику клиента с позиции сидя.

Какие движения можно демонстрировать самому.

Какие — через другого человека.

Сначала это казалось недостатком.

Постепенно превратилось в особенность работы.

Одна из начинающих тренеров даже стала приходить к нему за советами и наблюдать за его занятиями.

То есть человек, который когда-то боялся, что инвалидность лишит его возможности работать в фитнесе, теперь сам обучал других специалистов.

После травмы тренировка получила совершенно другой смысл​

До аварии занятия были связаны в том числе с внешностью и силой.

После — с независимостью.

Сильные руки позволяют лучше пересаживаться.

Самостоятельно поднять собственный вес.

Увереннее пользоваться механической коляской.

Перебраться на тренажёр.

Попасть в автомобиль.

Выбраться из него.

Часть силовых упражнений теперь имеет непосредственное бытовое продолжение.

При этом он подчёркивает, что работа с параплегией физически очень требовательна.

Даже обычная тренировка начинается раньше первого подхода.

Нужно пересесть на оборудование.

Зафиксировать положение тела.

Иногда бороться со спазмами.

После подхода снова переместиться.

Поэтому нагрузку приходится оценивать не только по количеству повторений в самом упражнении.

Для колясочника вся логистика вокруг тренировки тоже является физической работой.

Она пришла в больницу просто навестить знакомого​

С будущей женой они знали друг друга ещё до аварии.

У них была общая компания.

Он даже пытался пригласить девушку на свидание, но особого успеха тогда не добился.

Позже она переехала в другой город, общение постепенно прекратилось.

После аварии знакомый сообщил ей, что молодой человек находится в Burwood после тяжёлой травмы.

Она решила приехать.

Не как будущая партнёрша.

Просто поддержать человека, которого знала раньше.

Первое впечатление оказалось тяжёлым.

Парень, которого она последний раз видела ходящим, лежал в больничной кровати, испытывал сильную боль и почти не двигался.

Она начала приезжать снова.

Сопровождала его на физиотерапию.

Они ходили пить кофе.

Проводили время вместе.

Мать однажды зашла в палату и увидела их лежащими рядом на кровати.

Тогда впервые возникла мысль:

а кто эта девушка, которая теперь бывает здесь так часто?

В начале реабилитации отношения были последним, о чём хотелось думать​

Сам мужчина признаётся, что сначала вообще не воспринимал происходящее романтически.

Он был занят другой задачей.

Научиться жить.

Реабилитация.

Пересаживания.

Коляска.

Боль.

Возвращение самостоятельности.

Будущие отношения находились где-то очень далеко в списке приоритетов.

Но девушка продолжала приезжать.

Постепенно, когда наиболее интенсивная часть реабилитации начала оставаться позади, появилось пространство и для чего-то ещё.

Он говорил:

тогда я смог немного расслабиться и снова начать впускать людей в свою жизнь.

Отношения развивались уже внутри новой реальности.

Не существовало перехода «сначала полностью восстановлюсь, а потом начну встречаться».

Девушка знала его до травмы.

Увидела самые тяжёлые первые месяцы.

А потом познакомилась и с тем человеком, которым он стал после них.

Через шесть лет он спрятал фотографа в кустах​

Они стали жить вместе.

Прошло несколько лет.

Мужчина решил сделать предложение.

Для этого собрал родственников девушки в красивом месте на холме, а фотографа заставил спрятаться в кустах, чтобы сохранить сюрприз.

Она согласилась.

На момент записи истории пара уже около шести лет жила вместе и готовилась к свадьбе.

Семья говорила о них с удивительной простотой.

Они счастливы.

Они любят друг друга.

Планируют свадьбу.

Возможно, дальше появятся дети.

В этих фразах почти нет инвалидности.

И это, пожалуй, как раз самое важное.

Травма действительно изменила огромное количество бытовых деталей отношений.

Но не превратила сами отношения в медицинский проект.

На свадьбе хотелось стоять рядом с невестой​

Для церемонии мужчина решил снова использовать длинные ортезы на ноги.

Подобные устройства не возвращали ему произвольное управление ногами.

Чтобы находиться в вертикальном положении, требовались ортезы и ходунки для равновесия.

Без опоры самостоятельно ходить он не мог.

Причём до подготовки к свадьбе ортезами больше года почти не пользовался.

Первое возвращение оказалось нервным.

Он боялся упасть.

Но постепенно снова привыкал к положению стоя.

Цель была очень конкретной.

Не доказать кому-то, что парализованный человек может «пойти».

Не снять эффектное видео восстановления.

Просто постоять рядом с будущей женой во время церемонии и сделать несколько фотографий в таком положении.

Когда получилось встать рядом с ней, эмоции были совсем другими.

Будущая жена пошутила, что он одновременно самый высокий и самый низкий мужчина, с которым она встречалась: сидя в коляске он ниже, а в ортезах неожиданно оказывается очень высоким.

Этот бытовой юмор хорошо показывает, насколько сильно со временем изменилась сама атмосфера вокруг инвалидности.

Стояние ему было нужно не только ради свадьбы​

В разговоре мужчина признавался, что довольно лениво относится к регулярной вертикализации.

При этом специалисты постоянно напоминали о ней.

Для человека с длительной параплегией положение стоя в подходящей системе может использоваться как часть программы поддержания здоровья костей, суставов и мягких тканей, если к этому нет противопоказаний и способ вертикализации правильно подобран специалистами.

Но его отношение было очень человеческим.

Понимаю, что надо.

Делаю реже, чем следовало бы.

Свадьба стала хорошим поводом вернуть регулярную практику.

Это гораздо реалистичнее идеальных историй пациента, который десятилетиями без единого пропуска выполняет все рекомендации.

Люди после травмы позвоночника остаются обычными людьми.

Им тоже может надоедать упражнение.

Можно понимать его пользу и всё равно откладывать.

Он не захотел отказываться от леса и охоты​

До аварии значительная часть детства и юности прошла на природе.

Походы.

Охота.

Горные велосипеды.

Мотоциклы.

После травмы обычная механическая коляска внезапно показала свои пределы.

Ровный пол спортивного зала — одно.

Гравий, грязь, неровная дорога и поле — совершенно другое.

Но мужчина не стал считать, что теперь природа окончательно закрыта.

Понадобилась адаптация.

Для некоторых маршрутов к коляске можно добавить дополнительное переднее колесо, которое лучше справляется с неровной поверхностью.

Для более сложной местности используют другой транспорт, например квадроцикл.

Что-то требуется переделать под ручное управление.

Где-то необходима помощь друзей при пересаживании.

И появляются участки, куда всё равно не получится попасть.

Но в целом возможность заниматься охотой сохранилась.

Иногда приходится буквально ползти​

Друзья рассказывали эпизод, который очень точно характеризует его подход.

Чтобы добраться до нужного места, мужчина самостоятельно слез с техники и перемещался по земле, хотя вокруг были кусты и неудобная поверхность.

Не потому, что хотел доказать невероятную силу характера.

Просто иногда это был практичный способ оказаться там, куда коляска не проходила.

Однако подобный опыт не стоит превращать в универсальный совет.

У человека с нарушенной чувствительностью контакт кожи с землёй, камнями, ветками или жёсткими поверхностями несёт риск повреждений, которые он может вовремя не почувствовать.

Здесь особенно важны защита кожи, одежда, контроль состояния тела и разумная оценка ситуации.

Практический смысл истории не в том, что каждому колясочнику нужно ползти через кусты ради возвращения к любимому занятию.

А в том, что адаптация иногда требует полностью отказаться от привычного способа действия и придумать другой.

Он по-прежнему считает себя охотником​

Особенно интересна одна деталь.

Из-за инвалидности некоторые окружающие могли бы воспринимать поездки на охоту как попытку доказать, что мужчина всё ещё способен на «мужские» занятия.

Он сам относится к этому проще.

Ему нравится находиться на природе.

Нравится сам процесс.

Причём успешная охота не обязательно заканчивается добычей.

Можно провести день на природе и никого не добыть.

Если удовольствие существует только в момент выстрела, то, по его словам, стоит вообще задуматься, зачем человек занимается охотой.

Эта мысль хорошо показывает психологическую перестройку после травмы.

Вернуть старое увлечение не всегда означает в точности повторить прежний результат.

Иногда достаточно сохранить главное ощущение, ради которого оно вообще было важно.

Вина перед матерью осталась даже после того, как жизнь наладилась​

Внешне история выглядит очень благополучной.

Самостоятельный молодой мужчина.

Работа.

Собственный бизнес в сфере персональных тренировок.

Любимая женщина.

Свадьба.

Поездки.

Охота.

Друзья.

Активная жизнь.

Но внутри остаётся чувство, которое не исчезло за несколько лет.

Вина.

Особенно перед матерью.

Он понимает, сколько ей пришлось пережить.

Вспоминает собственную скорость.

Понимает, что авария не была неизбежностью.

Мать говорит сыну:

всё нормально, ты жив, мы рядом.

Но от этого чувство полностью не исчезает.

Когда мужчина начинает рассказывать об этом, голос меняется.

Он едва сдерживает слёзы.

Это важная часть истории, потому что активная жизнь после травмы не стирает обстоятельства самой травмы.

Можно построить карьеру.

Жениться.

Жить самостоятельно.

И одновременно спустя годы думать:

если бы тогда я просто ехал медленнее, моей семье не пришлось бы проходить через всё это.

Мать тоже проходила свою собственную реабилитацию​

Для неё мотоциклы уже были связаны с потерей.

Ещё до аварии сына другой близкий человек погиб в мотоциклетной аварии.

Когда сын купил мощный дорожный байк, она не была рада.

Он раньше ездил преимущественно по грунту и бездорожью, а дорожный мотоцикл требовал другого опыта.

Но запретить взрослому сыну невозможно.

После аварии страх превратился в реальность.

Она видела его в больнице.

Услышала, что он больше не будет ходить.

Наблюдала за реабилитацией.

При этом позже женщина сформулировала интересный вывод.

Если бы сын после травмы полностью потерял интерес к жизни, ей было бы значительно тяжелее.

Но она видела, как он строит планы и постепенно возвращается к делам.

Это не отменяло её собственного страдания.

Просто давало ощущение:

его жизнь не закончилась вместе с аварией.

Самостоятельность не означает, что помощь больше никогда не нужна​

Друзья говорят, что мужчина упрям.

Он старается очень многое делать самостоятельно.

Но некоторые действия по-прежнему проще или безопаснее выполнять с помощью.

Например, пересаживание на определённую технику.

Размещение оборудования.

Некоторые ситуации на сложной местности.

Разница заключается в другом.

Помощь больше не организует всю его жизнь.

Она появляется в конкретном месте, где действительно необходима.

Это одна из наиболее практичных моделей самостоятельности после спинномозговой травмы.

Не:

«Я обязан делать абсолютно всё один».

А:

«Я сам управляю своей жизнью и понимаю, в каких нескольких действиях мне нужен другой человек».

Что особенно полезно взять из этой истории​

Первое — после повреждения спинного мозга важно беречь верхние конечности. Для активного человека на механической коляске плечи и руки получают огромную дополнительную нагрузку не только во время тренировок, но и весь день. Чрезмерное увлечение силовыми упражнениями без учёта этой нагрузки может стать отдельной проблемой.

Второе — наличие инвалидности не обязательно уничтожает прежнюю профессиональную сферу. Иногда требуется изменить саму роль. Мужчина не способен продемонстрировать клиенту приседание, но способен быть компетентным тренером, объяснять технику и вести программу.

Третье — к любимому занятию иногда можно вернуться не буквально, а через адаптацию. В его случае охота и поездки на природу потребовали другого оборудования, помощи друзей и новых способов передвижения.

Четвёртое — общение и отношения не обязательно следует откладывать до окончания реабилитации. Его будущая жена появилась рядом именно в наиболее тяжёлый период, когда он ещё только учился новой жизни.

Пятое — физическая форма после параплегии имеет очень практический смысл. Сила нужна не для абстрактной спортивности, а для пересаживаний, коляски и независимости.

И шестое — человеку не обязательно любить произошедшее, чтобы построить хорошую жизнь после него.

Он не говорит, что авария сделала его счастливее​

В подобных историях иногда появляется обязательный финал:

«Травма была лучшим, что со мной случилось».

У него такого вывода нет.

Жизнь со сломанным позвоночником объективно сложнее.

Существуют действия, которые больше недоступны.

Есть спазмы.

Парализованные ноги.

Необходимость следить за состоянием организма.

Нужны адаптации.

В определённых ситуациях требуется помощь.

И остаётся чувство вины за собственную ошибку.

Но рядом с этим существует всё остальное.

Работа, которую он действительно любит.

Клиенты.

Собственный тренировочный проект.

Женщина, которая когда-то приехала просто проведать знакомого в реабилитационном центре и спустя годы готовилась стать его женой.

Друзья, которые помогают пересесть на квадроцикл и отправляются вместе с ним в лес.

Мать.

Планы на семью.

Свадьба.

Обычные шутки.

И новые профессиональные цели.

Он говорит довольно просто:

я доволен тем, где нахожусь сейчас, и мне нравится направление, в котором движется моя жизнь.

Не потому, что перестал понимать, чего лишился.

А потому, что инвалидность больше не является единственным фактом, по которому оценивается весь день.

До аварии он считал себя активным человеком, потому что мог ходить, ездить на мотоцикле и заниматься спортом.

После аварии выяснилось, что активность определяется не только ногами.

Можно сидеть в коляске и проводить тренировку для целой группы здоровых людей.

Можно не чувствовать ноги и всё равно оказаться в лесу с друзьями.

Можно не иметь возможности самостоятельно стоять и специально достать старые ортезы, потому что через несколько недель хочется встретить невесту во время свадебной церемонии не только сидя.

Его тело работает совершенно иначе.

Но жизнь по-прежнему требует от него примерно того же качества, которое было главным ещё в детстве.

Не бояться осваивать новый способ сделать то, что для тебя важно.

Только раньше этим способом был более мощный мотоцикл.

Теперь иногда это коляска, ручное управление, дополнительное колесо, ортезы, помощь друга или способность объяснить клиенту движение, которое сам показать уже не можешь.

И, возможно, именно в этом заключается самое реалистичное понимание адаптации.

Не доказать, что после травмы ничего не изменилось.

Изменилось почти всё....

А затем научиться делать важные вещи по-другому.