«После выстрела я вернулся на тот же угол». Как мужчина с параплегией спустя 30 лет после травмы впервые получил работу, которой стал гордиться
Когда Ричарда спрашивают, каким он был сразу после повреждения спинного мозга, он не рассказывает красивую историю о том, как больничная койка заставила переосмыслить жизнь.Наоборот.
Ему было двадцать лет.
В 1991 году в него выстрелили.
Пуля привела к повреждению спинного мозга на уровне T10 и параплегии.
Около месяца он находился в коме. Затем началась реабилитация в Rancho Los Amigos Medical Center — крупном американском центре, много лет работающем с людьми после тяжёлых травм и заболеваний.
Постепенно стало понятно, что ноги больше не будут работать так, как раньше.
Но когда Ричард вышел из больницы, его главной целью не было получить образование, построить карьеру или изменить образ жизни.
Он хотел вернуться туда же, откуда пришёл.
На улицу.
К прежней компании.
К прежнему образу жизни.
И действительно вернулся.
Спустя больше тридцати лет он говорит об этом почти с удивлением:
«Я получил травму, стал парализованным — и практически ничего не изменил».
Именно это делает его историю особенно ценной.
Тяжёлая инвалидность сама по себе далеко не всегда превращает человека в другого.
Иногда после больницы он просто продолжает старую жизнь — только уже в инвалидной коляске.
К шестнадцати годам дом для него практически перестал существовать
Детство Ричарда было нестабильным.Отец служил в армии, поэтому семья много переезжала. Мальчик жил то с матерью, то с отцом, то с бабушкой, успел побывать в разных местах и даже разных странах.
Нормального ощущения одного дома практически не сформировалось.
Когда семья окончательно оказалась в Лос-Анджелесе, ситуация дома оставалась тяжёлой.
Примерно в шестнадцать лет Ричард ушёл.
Дальше пришлось выживать самостоятельно.
Он искал, где ночевать.
Где помыться.
Что поесть.
Как заработать.
И именно уличная среда постепенно привела подростка в банду.
Сегодня он не пытается романтизировать тот период.
Были преступления.
Насилие.
Проблемы с зависимостями.
Позднее — тюрьма.
Но в шестнадцать-семнадцать лет подобные решения казались способом выжить в мире, где другой устойчивой системы у него практически не было.
Самым страшным в бездомности для него был не голод
Ричард вспоминает довольно неожиданную вещь.Хуже всего была стыдливость.
Он не хотел, чтобы люди видели, что ему негде жить.
Находил укромные места для сна.
Искал возможность мыться, чтобы выглядеть нормально.
Никогда не хотел просить милостыню.
Ему было важно сохранять ощущение:
я сам справляюсь.
Сегодня он понимает, что многие решения того подростка были плохими.
Но внутри того возраста логика выглядела иначе:
если никто за тебя не отвечает, приходится самому находить способ прожить следующий день.
Эта установка — «либо справляйся, либо никто не справится за тебя» — позже проявится и после паралича.
Только первые десятилетия она будет работать далеко не в самом полезном направлении.
До выстрела он даже успел поработать на стройке
Несмотря на уличную жизнь, Ричард периодически работал.В восемнадцать лет появились первые небольшие работы.
Затем несколько лет — строительство.
Это не означало отказа от банды.
Днём можно работать.
Получить зарплату.
Снять квартиру.
А вечером вернуться к той же компании и прежним занятиям.
Он сам подчёркивает:
наличие работы тогда ещё не изменило жизнь.
Она была просто ещё одной частью дня.
Незадолго до ранения строительную работу он оставил.
А затем произошёл выстрел.
После месяца комы он постепенно понял, что ноги больше не заработают
Ричард не помнит классической сцены, когда врач садится возле кровати и говорит:«Вы больше никогда не будете ходить».
Возможно, подобный разговор действительно был.
Но после месячной комы сознание возвращалось постепенно, и понимание травмы тоже приходило частями.
В реабилитационном центре он оказался в палате вместе ещё примерно с пятью пациентами.
Некоторые уже имели опыт жизни в коляске.
Ричард называл их своеобразными ветеранами.
Они уже знали, как пересаживаться.
Как жить вне больницы.
Что вообще бывает дальше.
Для нового пациента это оказалось чрезвычайно важно.
В самом отделении практически все передвигались в колясках.
Ходили только врачи, медсёстры, социальные работники.
Поэтому там инвалидность быстро становилась нормальной окружающей реальностью.
Настоящий психологический контраст появился после выписки:
в больнице все были в креслах;
на улице ты внезапно снова единственный.
Бывшие пациенты постоянно возвращались в Rancho Los Amigos — сначала он не понимал зачем
Ричард вспоминает людей, которые уже закончили реабилитацию, но регулярно приезжали обратно.Сидели.
Разговаривали.
Общались с новыми пациентами.
Первое время он думал:
зачем человеку добровольно возвращаться в больницу после того, как наконец выписался?
Позднее сам начал делать то же самое.
Если жил неподалёку, мог приезжать один-два раза в неделю.
Причина оказалась довольно простой.
Там находились люди, которые понимают твою жизнь без длинных объяснений.
А для нового пациента особенно важно увидеть человека, который несколько лет живёт после такой же травмы.
Не медицинскую диаграмму.
Не прогноз.
Живого человека.
У Ричарда уже были знакомые, получившие огнестрельные повреждения раньше него. До собственного ранения он даже помогал складывать их коляски в машину.
Поэтому кресло не было для него полностью неизвестным объектом.
Он уже видел:
после паралича люди продолжают существовать вне больницы.
И сформулировал для себя довольно упрямое правило:
если другой человек с такой травмой способен это сделать, значит, и я попробую.
Проблема была в том, что он хотел доказать совсем не то
После выписки Ричард хотел показать окружающим:выстрел ничего не изменил.
Он по-прежнему тот же опасный парень.
Всё ещё принадлежит улице.
Всё ещё достаточно жёсткий.
Коляска не сделала его слабее.
Сегодня он понимает, что это тоже было формой адаптации к инвалидности.
Только очень разрушительной.
В двадцать лет мужская идентичность уже строилась вокруг образа человека, которого должны бояться и уважать.
Паралич ударил не только по ногам.
Он поставил под вопрос сам этот образ.
Поэтому хотелось доказать:
«Я всё ещё тот парень».
Результатом стало возвращение к прежней среде.
Насилие.
Проблемы с зависимостями.
Заключения.
И очень длинный период, в котором сама инвалидность существовала рядом, но вообще не становилась причиной менять направление жизни.